— Ты спасла мне жизнь в комнате с машинами — когда предупредила меня. Я увидел, что монстр отправился за тобой и пытался догнать. То существо отличалось от прочих. Я ни до ни после не видел, чтобы железные боги бегали. Им и не нужно. Я потерял тебя. Молился и надеялся, что ты спряталась, но не мог окликнуть тебя, чтобы они не услышали. Я шел вдоль стены, надеясь, что ты увидишь меня. И так я дошел до входа в соседний зал.

Он вздрогнул, сглотнул и продолжил еще более тихим голосом:

— Другой зал, даже больше того, что с машинами. Они были там, Арекс, множество железных богов. Они стояли спиной ко мне, смотрели на какие-то конструкции: пилоны, изогнутые пилоны, похожие на когти, удерживающие… не знаю, как их описать. Как шар зеленого пламени. Нет, не шар, диск — вертикальный и совершенно плоский диск. А потом… они выходили из пламени, по четверо, пока не заполнили весь огромный зал.

— Еще больше? — выдохнула Арекс. — Но как они…

— Я не знаю. Не знаю, откуда они пришли. Знаю лишь… Теперь понимаешь, почему я…

— Имперские силы не знают, с чем столкнулись. Если у железных богов есть сила, если они так вызывают подкрепления…

— Им нет конца, — сказал Тайлер.

— Если бы мы могли послать моему дяде предупреждение!

— Но мы не сможем покинуть город. А его каждый день бомбят. Каждый день город становится меньше, загоняя всех выживших в центр, в кошмар, угнездившийся там. Ты была права, Арекс, там, в пирамиде, мы должны были остаться. Столько усилий и риска — и все напрасно…

Она не могла больше это слушать и крепко обняла его. Он тоже обнял ее, и в первый раз Арекс почувствовала, что не только она находит опору в нем. Они оба поддерживают друг друга, разделяя то немногое, что у них осталось. Он мягко потянула его на кровать, пока его голова не легла на подушку рядом с ней. На мгновение ей показалось, что все хорошо, она была согрета и защищена.

Но потом в ее мысли непрошено явился образ Гюнтера, и она отстранилась от Тайлера, чувствуя вину.

— Все хорошо, — сказал он мягко. — Нет, правда, все хорошо.

— Я не хотела… — сказала она. — Я так давно не думала о нем. Я не смела, потому что знала… знаю, что не увижу больше Гюнтера, — его зовут Гюнтер. Хотела бы я знать, удалось ли ему сбежать из города или… Это хуже всего — я верю, но не знаю.

— Он счастливчик, — сказал Тайлер, и Арекс вновь позволила себе расслабиться в его объятиях.

Не потому, что она любила его, — по крайней мере, она так не думала. Просто сейчас ей был нужен кто-то, кому нужна она, — и что в этом может быть плохого? Что плохого в том, чтобы посреди всего этого безумия найти крохи простого человеческого тепла и подобрать их? Что плохого в том, что она обнимает его, а он обнимает ее и их тела соединятся вместе на одну одинокую ночь?

Глава двадцать вторая

Приказ поступил сегодняшним утром. Бомбардировку Иероним-сити следовало немедленно прекратить. Впрочем, обстреливать уже было нечего. Город уменьшился в разы, от него уцелело менее сорока башен, стоящих посреди огромного поля руин. Гюнтер Соресон давно перестал воспринимать Иероним-сити как свой дом.

Трудно было представить, что когда-то здесь кипела жизнь, что город был символом всего хорошего в Империуме. Теперь он представлял собой пустую, рваную оболочку. Более того, он разлагался, гнил изнутри, став раковой опухолью, требующей ампутации.