|
- Давай его, клади сюда на пол! Порфирий положил щенка на пол, который, растянувшись на все четыре лапы, нюхал землю. - Вот щенок! - сказал Ноздрев, взявши его за приподнявши рукою. Щенок испустил довольно жалобный вой. - Ты, однако ж, не сделал того, что я тебе говорил, - сказал Ноздрев, обратившись к Порфирию и рассматривая брюхо щенка, - и не подумал вычесать его? - Нет, я его вычесывал. - А отчего же блохи? - Не могу знать. Статься может, как-нибудь из брички поналезли. - Врешь, врешь, и не воображал чесать; я думаю, дурак, еще своих напустил. Вот посмотри-ка, Чичиков, посмотри, какие уши, на-ка пощупай рукою. - Да зачем, я и так вижу: доброй породы! - отвечал Чичиков. - Нет, возьми-ка нарочно, пощупай уши! Чичиков в угодность ему пощупал уши, примолвивши: - Да, хорошая будет собака. - А нос, чувствуешь, какой холодный? возьми-на рукою. Не желая обидеть его, Чичиков взял и за нос, сказавши: - Хорошее чутье. - Настоящий мордаш, - продолжал Ноздрев, - а, признаюсь, давно острил зубы на мордаша. На, Порфирий, отнеси его! Порфирий, взявши щенка под брюхо, унес его в бричку. - Послушай, Чичиков, ты должен непременно теперь ехать ко мне, пять верст всего, духом домчимся, а там, пожалуй, можешь и к Собакевичу. "А что ж, - подумал про себя Чичиков, - заеду я в самом деле к Ноздреву. Чем же он хуже других, такой же человек, да еще и проигрался. Горазд он, как видно, на все, стало быть у него даром можно кое-что выпросить". - Изволь, едем, - сказал он, - но чур не задержать, мне время дорого. - Ну, душа, вот это так! Вот это хорошо, постой же, я тебя поцелую за это. - Здесь Ноздрев и Чичиков поцеловались. - И славно: втроем и покатим! - Нет, ты уж, пожалуйста, меня-то отпусти, - говорил белокурый, - мне нужно домой. - Пустяки, пустяки, брат, не пущу. - Право, жена будет сердиться; теперь же ты можешь, пересесть вот в ихнюю бричку. - Ни, ни, ни! И не думай. Белокурый был один из тех людей, в характере которых на первый взгляд есть какое-то упорство. Еще не успеешь открыть рта, как они уже готовы спорить и, кажется, никогда не согласятся на то, что явно противуположно их образу мыслей, что никогда не назовут глупого умным и что в особенности не согласятся плясать по чужой дудке; а кончится всегда тем, что в характере их окажется мягкость, что они согласятся именно на то, что отвергали, глупое назовут умным и пойдут потом поплясывать как нельзя лучше под чужую дудку, - словом, начнут гладью, а кончат гадью. - Вздор!- сказал Ноздрев в ответ на каков-то ставление белокурого, надел ему на голову картуз, и - белокурый отправился вслед за ними. |
