Что это за бюст ты помнишь?

Та дама была юристом. Предстала предо мною в одном деле. Я председательствовал. Дело касалось гомосексуального адмирала, которого поймали на оприходовании черной банды. Целой черной банды. Прямо там, в машинном отделении, средь пара и тавота. Некий намек на принуждение. Некий намек на злоупотребление командной должностью. И прочая, и прочая. Она представляла адмирала, в мантии своей. Мантию я заметил. Что-то весьма чувственное было в мантии. Меня заворожило, я взгляда от нее оторвать не мог. Есть там определенная линия, бюст под мантией, не могу его описать. Голова от него кругом. Она аргументировала судебный прецедент весьма способно, вероятно — самая дотошно обоснованная записка по делу, что мне доводилось читать. Сторона правительства, напротив, подготовилась весьма небрежно. Я решил в ее пользу. Строго на основании достоинств. Достоинства громоздились на достоинства. После — бренди вместе у меня при закрытых дверях. Она сказала, что я не так страшен, каким меня малюют. Я сказал, О да, я таков. Мы вместе провели неделю на острове Ахура. В «Пчеле и чертополохе», если память не изменяет. Несравненно. Научила меня многому в юриспруденции, еще как, а я-то думал, что уже знаю все. Клодиа. Вышла замуж за затяжного парашютиста, если верно помню. Из тех, кто падает из самолетов и летит тысячи и тысячи футов, ожидая, когда раскроется зонтик. Тот наконец не раскрылся. В среду, насколько мне помнится. Я назначил ее на судейство, и за превосходство, превышающее вероятное, ее дважды отмечала Адвокатская коллегия. Такова была Клодиа.

А бюст? Что с ним сталось?

Прирастал мудростью и красою, по-прежнему трепетал убежденьем, будто мир можно сделать справедливым, я бы предположил. Если оглянуться, одно из лучших моих назначений.

Суетливость Эммы. Оправление гимнастерки и проч. Поддергивание штанов. Нервическая игра пальцев у горла.

Я стар, сказал Мертвый Отец, стар, стар, стар. Потому-то ты и не хочешь показать мне, что у тебя под гимнастеркой.

Не в этом дело, сказала Эмма. Затем передумала.

А в этом, сказала она.

Что со мною не так! возопил Мертвый Отец. С тобою я себя чувствую Венским конгрессом!

Ерунда, сказала Эмма, беря его за руку. Ты ничем не хуже прежнего. Или почти так же хорош, как и раньше.

Тогда пойдем со мною в постель, и я нашепчу тайн тебе на ушко. Могучих тайн.

Да, сказала Эмма, тайны, это почти лучше всего — тайны. А лучше всего, по моему мнению, — это мебель покупать. Выбирать полотенца. Нержавейку. Коврик. Растение в горшке. Подушку для спальни. Предмет искусства. Консервную открывашку.

Эмма принимается за слезотечение (всерьез).

Открывашку, сказала она, и дуршлаг.

Почему ты рыдаешь? спросил Мертвый Отец.

Я подумала о салатах, сказала она сквозь слезы. Салат за салатом. У меня салаты выходят чудесные.

Не плачь, пожалуйста.

У меня так хорошо получаются салаты, сказала она.

В этом я просто уверен.

Только импортное свежее итальянское оливковое масло первого отжима. Грибы ломтиками и органические или вневедомственные помидоры, из одного местечка, которое я знаю. И побеги, побеги того и побеги сего. Коксом, или, как некоторые его называют, снежком, присыпать сверху вместе с солью, перцем, петрушкой, домашней горчицей...

Пойдем в постель, дорогая салатоглавка. Пойдем со мною в постель.

Нет, не пойду, сказала Эмма. Прости за такие слова, но ты, ты, ты слишком стар.

Мертвый Отец рухнул наземь и принялся жевать грязь дорожную.

Не делай так, дорогой друг, сказала Эмма, пощипывая его за лопатки. Не поможет.

16

Все готовы к большим танцам?

Как можно устраивать танцы всего с двумя женщинами?

Женщинам просто придется танцевать в два раза сильнее.

Эдмунд претендует на первый танец.