Что очень напугало меня.

Во мне был не очень развит материнский инстинкт, вернее он у меня отсутствовал. Или, по крайней мере, я так только думала. Майкл однажды порезал палец, когда нарезал болгарский перец, и тогда я просто дала ему салфетки и сказала, чтобы он не закапал кровью перцы. На палец пришлось наложить четыре шва, а это был мой жених. Теперь же передо мной сидел мужчина, которого я впервые увидела ночью, после драки с братом, с разбитым носом и рассеченной губой, а я так за него волновалась, что можно было бы подумать, будто это был мой ребенок.

Я подняла взгляд, когда поняла, что делаю, и увидела, что он смотрел на меня диким, теплым взглядом карих глаз, излучающих жар и сексуальность.

Я резко отскочила.

‒ Спасибо. Ну, то есть, за одежду. И... За... За ночь. Ты был настоящим джентльменом, и я... Да. Спасибо.

Я развернулась и пошла к выходу, пройдя мимо до сих пор хрипящего и стонущего Зейна.

Я подошла к двери и взялась за ручку.

‒ Постой.

Голос Себастиана остановил меня. Это был настоящий приказ, звучащий так низко и мощно, что я не смогла не подчиниться.

Я не могла пошевелиться. И почувствовала, как он подошел сзади, схватил меня и развернул к себе.

‒ Зачем ты это делаешь? ‒ спросил он.

‒ Делаю что?

‒ Влазишь подобным образом.

Я пожала плечами.

‒ Инстинкт. Я же говорила, мой отец был копом и бывшим морпехом, а я его единственный ребенок, поэтому он обучил меня всему, что знал сам.

Себастиан был слишком близко.

‒ Ты накостыляла моему брату, а он из Морских Котиков.

‒ Не сказала бы, что прямо накостыляла, ‒ сказала я, ‒ но даже у Морских Котиков в яйцах слабое место.

‒ Он не это имел в виду. Ну, то есть, душить тебя и называть сукой.

‒ А казалось, что хотел, ‒ ответила я. ‒ И мне не нравится, когда меня называют сукой еще больше, чем когда меня хватают мужики, когда я этого не хочу.

‒ Ты заломила мне руку. ‒ Это сказал Зейн, который был позади нас. ‒ Это просто рефлекс.

Я отошла от Себастиана и спросила:

‒ Ну да, а почему ты назвал меня сукой?

Он встал, хоть и с трудом, и похромал ко мне.

‒ Это было случайно, прости, ‒ сказал он. ‒ Я был рассержен, и ты попалась под руку.

Он протянул мне руку.

‒ Может, начнем все сначала? Я Зейн Бэдд.

Я пожала его руку.

‒ Дрю Коннолли.

Зейн посмотрел на Себастиана и спросил:

‒ И с каких пор ты заводишь серьезные отношения, Себастиан?

‒ Мы не встречаемся, ‒ сказала я до того, как Себастиан что то ответил.

‒ Пока что, ‒ прошептал Себастиан себе под нос и так, чтобы только я могла его услышать.

‒ И не встречались, ‒ сказала я, сгорая от стыда и неловкости за свое вчерашнее поведение. ‒ Мне нужно вернуться в Сиэтл.

‒ Зачем? ‒ спросил Себастиан, нахмурившись.

‒ Никто не знает, где я, ‒ ответила я. ‒ Под влиянием момента я типа сбежала и...

‒ Прости, дорогуша, но ты никуда не едешь, ‒ сказал Зейн.

Я развернулась к нему, готовая дать отпор, если он захотел мною командовать.

‒ С чего бы это?

Он прошел мимо меня и открыл дверь, на улице был жуткий ливень. Потом закрыл дверь.

‒ Мой самолет приземлился перед самой бурей, и я слышал, как пилоты говорили, что все рейсы будут отменены и задержатся как минимум на сутки, ‒ сказал он. ‒ Жуткая буря.

‒ Черт.

Я отвернулась от них, прошла к бару, села на табурет и сказала:

‒ По крайней мере, нужно позвонить отцу.