Также он был без обуви и, черт побери, ну что такого в босом мужчине в синих джинсах? Это, конечно, клише, знаю, но он был так чертовски хорош.

И его татуировки. При виде их я облизала губы. Каждый рисунок был очень четким, но в то же время плавно перетекал в другие на обеих руках и продолжался на лопатках и по всей длине рук. Там было множество тотемов, животных, черепов, играющих в карты, изображений поп культуры, загадочным образом переплетенных в целую коллекцию изображений с самыми разнообразными историями.

Лицом к Себастиану стоял еще один мужчина, чуть ниже него на семь десять сантиметров, то есть примерно метр восемьдесят пять в сравнении с метром девяносто пять, но, боооже мой, этот мужчина был таким накачанным. Я имею в виду, у Себастиана была спортивная фигура, но этот экземпляр... боже, он был вовсе на другом уровне накачанности. В целом, у них было одинаковое телосложение: мощные плечи и широкая грудь, узкая талия, ‒ но тот, другой парень, не просто жил в этом образе накачанного мачо, а довел его до максимального предела. Руки в обхвате были даже больше, чем у Себастиана, примерно такие же, как мои бедра, его грудь могла бы сойти за наковальню, он был просто... безумно мускулист.

Хотя его тело еще не походило на тело бодибилдера... он был худой и сильный. Все в нем кричало ‒ ОПАСНОСТЬ. Его голова была побрита наголо по бокам, только на макушке торчал небольшой загривок каштановых волос. Я смогла разглядеть только одну татуировку: кричащего орла на левом бицепсе; одним когтем орел держал трезубец, а другим ‒ пистолет пулемет, а напротив был привязан якорь. Я узнала логотип, но около минуты не могла все сопоставить; в записке Себастиана было сказано, что его брат Зейн провел последние пару лет «словно настоящий засранец». И это был логотип спецназа ВМС США.

Черт. Возможно, он и не «вел» себя как засранец, если принять во внимание все обстоятельства.

Еще Себастиан говорил, что Зейн ‒ самый уродливый ублюдок, которого я когда либо видела, но, оставив в стороне физические данные воина, Зейн был ровно настолько же сексуален, как и Себастиан. Скалистый, как обрыв утеса, подбородок, глубоко посаженные темные глаза, высокие скулы, широкий выразительный рот... Да, Зейн Бэдд был просто чертовски горяч. Но в отличие от жесткого, грубого, сурового Себастиана, который смотрел c опьяняющей патиной тепла и харизмы, Зейн выглядел просто... жутко. Его глаза были холодными, темными, дикими. У Себастиана была такая же дикость во взгляде, но глаза Зейна были обжигающе ледяными. Этот мужчина видел и сам совершал действительно ужасающие вещи, и это чувствовалось во всей окружающей его ауре.

Никто из них еще не заметил меня. Они стояли лицом друг к другу посреди бара. Пара ничтожных сантиметров между их массивными телами, горящие глаза, сжатые кулаки: оба были в ярости. На грани драки, по крайней мере, так это выглядело с моей стороны.

‒ Я не имел никакого понятия, что отец собирался написать такое дерьмо в завещании, Зейн! Откуда я вообще мог знать? Я даже не знал, что у него было это проклятое завещание, так же, как и не знал о его проблемах с сердцем. Он просто умер посреди смены. Он был мертв уже перед тем, как ударился об пол, и я ни черта не слышал про его завещание до вчерашнего дня. Так что хватит вести себя так, будто я знаю больше тебя.

‒ Крыса адвокат прислал мне факсом копию завещания, Баст. У тебя есть десять штук, которых нет больше ни у кого. Тогда объясни это дерьмо.

Себастиан, казалось, был в секунде от того, чтобы окончательно выйти из себя и наброситься на брата, который, судя по всему, был близок к тому же. И учитывая невероятные размеры и силу обоих, я не была уверена, что этот бар выдержал бы их драку.

Но что я могла сделать? Я была вполовину меньше, не знала никого из них, к тому же вмешивалась в явно личный спор.

‒ Если ты видел завещание и знаешь, что у меня есть эти десять штук баксов, из которых я, черт побери, не увидел и копейки, ‒ тогда знаешь, что отец завещал.