И я поцеловал ее.

Это был не жесткий и требовательный поцелуй, но и не медленный и слащавый. Я поцеловал ее так, будто она принадлежала мне, будто у меня было все время мира, чтобы ее целовать, будто бы я провел уже тысячи дней и ночей, целуя ее так, держа за талию, прижимая ее и прижимаясь к ней.

Боже, какая она была мягкая.

Податливая.

Ее груди были такими тугими округлостями, которые плотно прижимались к моей грудной клетке, ее губы были такими теплыми и влажными. Она была идеальной. Она просто идеально подходила. На мгновение мы замерли в полном недоумении, а затем над ней одержала верх какая то другая ее сторона, та, которая отчаянно хотела целоваться, также как и я. Ее рот приоткрылся, и ее губы припали к моим губам, пробуя, смакуя, оставляя влажный след на влажных губах. Затем мой язык прошелся по ее губам, а она приоткрыла рот, позволяя моему языку проникнуть вглубь. И наши языки сплелись. Я крепче прижал ее к себе и понимал, что она никоим образом не могла не заметить твердый стержень моей эрекции между нами. Я распробовал ее язычок и почувствовал, как она застонала, услышал и распробовал ее стон. Господи, этот стон. От которого кровь закипела в моих жилах.

И заставила мой и без того возбужденный член пульсировать еще сильнее.

Когда мы целовались, ее руки проследовали вверх: одной рукой она гладила мой бицепс, проводя пальцами по наколке, а другой ‒ зарылась в мои волосы над ухом и нежно ласкала область вокруг него... и, боже, какие это были прикосновения ‒ нежные, легкие, ее пальцы едва касались моего уха... что было такого в ее ласках, что сводило меня с ума? Я становился безумным, в моей груди все пело, а сердце выскакивало, член пульсировал, а из горла вырвался дикий рык, когда я схватил ее, обхватил ладонями ее круглые и аппетитные ягодицы, приподнял и крепко прижал к себе, а передний шов моих штанов уперся в ее киску. Я рывком прижал ее к двери, и, спасибо богу, она была закрыта, иначе мы бы вывалились на улицу.

Затем поцелуй превратился в безумный.

Словно она умирала от голода. Словно поцелуй мог насытить что то глубоко внутри нее, словно ее никогда так не целовали. Что, скорее всего, было шуткой, поскольку как мог мужчина, который обладал такой женщиной, как она, сдерживать себя и не пуститься во все тяжкие? Я словно озверел, мое влечение стало неистовым, оно требовало, чтобы я разорвал ее одежду и взял ее с такой силой, что она потеряла бы рассудок, затрахал бы ее до бесчувствия, сделал своей, оставил бы свою отметку на ее бледно кремовой коже. Я не мог остановиться. Я был ненасытным, диким и полным желания. Мои пальцы впились в ее ягодицы, а наши языки сплелись в неистовом танце, в то время как мои бедра оказались прямо у ее киски. Она стонала, задыхалась у моего рта, ахала во время поцелуя, издавала протяжные звуки у моих губ.

Я повернулся на месте, сделал три шага вперед и положил ее на стол, отшвырнув стулья в сторону и не отрывая губ от ее рта. Она обвила ногами мою талию, удерживая на месте плотно прижатым к ее киске, которая таилась под джинсовой тканью. Но это не остановило меня, я терся о нее и двигал бедрами, словно уже трахал ее, словно чувствовал, какая тугая, горячая и мокрая была под тканью ее киска. Еще чуть чуть этой прелюдии, и так и будет. Я уже был тверд, что мог бы спокойно забивать гвозди, и так как я терся о нее, то совсем скоро мог кончить в штаны словно гребанный подросток, но к чертям собачьим, мне было на это плевать. Мне нужна была она, мне хотелось большего, и я не мог остановиться. И даже не пытался.

Она была трезвой и не останавливала меня.

Черт возьми, она умоляла о большем. Дрю сводила с ума мои губы своими, целуя меня так же яростно, как я целовал ее.

Я должен был трахнуть эту женщину.

Мои руки взяли верх над разумом и начали действовать самостоятельно.

Мои руки оставили ее попку и скользнули на бедра, одновременно поднимая вверх ее хлопковый свитер, открывая взору ее живот, а следом поднимая и спортивный бюстгальтер.