Он соскользнул с кровати, чтобы встать на ноги, просто уставился на меня, пытаясь перевести дыхание. Оставил меня задыхающуюся, опустошенную, отчаявшуюся, смущенную. На спине, с раздвинутыми ногами, мокрой киской, выставленной на обозрение, и сиськами, покачивающимися в ритме моего дыхания.

Он схватил меня за лодыжки и дернул с кровати, втискивая бедра между моих бедер.

‒ Я обычно не спрашиваю, но мне нужно, чтобы ты была со мной на одной волне, поэтому спрошу всего один раз. ‒ Он схватил свой член в руку и направил в меня, проникнув очень глубоко, затем обхватил мою задницу руками, приподнял меня над кроватью и подтянул к себе так, что на матрасе остались только мои лопатки, и просто удерживал меня в таком положении. ‒ Как жестко я могу трахнуть тебя, дикая штучка?

Я извивалась в его хватке, двигаясь волнообразно, уверенная в его руках, зная, что он не позволит мне упасть. Я встретила его пристальный взгляд и ущипнула свои соски одной рукой, уцепилась пятками за его задницу, а пальцами другой руки потерла клитор.

‒ Так жестко, как хочешь, ‒ с придыханием сказала я. ‒ Разрушь меня.

‒ Она ответила «разрушь меня», ‒ прорычал Себастиан. ‒ Ты уверена?

‒ Слишком много разговоров, да мало траха.

Тогда не произнося ни слова, он зарычал. Усилил хватку на моих бедрах, пока до меня не дошло, что своими пальцами, зарывающимися в мою кожу, он оставит синяки, но боже, я жаждала этой его ярости. Мне необходимо было почувствовать, что он терял контроль, необходимо почувствовать, что я имела такую власть над ним, что могла толкнуть его за пределы и сломать, как он сломал меня. Я с радостью и гордостью приняла синяки в качестве символов, напоминания о том, что мы испытали вместе.

Я извивалась под ним и тогда почувствовала изменения. Почувствовала, как он стал увеличиваться как внутри меня, так и надо мной. Он отстранился, вышел, а затем толкнулся обратно, дернув меня к себе, отчего шлепок от соприкосновения наших тел получился громким. Я стиснула зубы, глухо застонав от его толчка, и даже не закончила стонать, когда он отстранился и снова вошел глубоко, вырывая из меня еще один стон.

Затем стал двигаться быстрее.

Жестче.

Каждый толчок был глубже и сильнее врезался в меня.

‒ Черт, с тобой так хорошо, Дрю, ‒ пробормотал он, ‒ охренеть как хорошо.

‒ Твой член ‒ самое невероятное, что я когда либо чувствовала, Себастиан.

Он смотрел, как моя киска поглощала его член, наблюдал, как тот исчезал внутри меня.

‒ То, как ты принимаешь меня ‒ черт, такое ощущение, что ты была сделана на заказ для моего члена.

‒ Думаю... ‒ я должна была сделать вдох, когда он увеличил скорость, по настоящему и дико трахая меня сейчас. ‒ Думаю, что ты прав. О, боже мой, Себастиан, Да ... да, вот так. О боже, трахни меня, мне так хорошо, трахни меня сильнее, сильнее!

‒ Господи, женщина... ‒ зарычал Себастиан. ‒ Твою мать, ты словно дикарка.

‒ Только для тебя... о, твою мать, да, вот так. Сильнее, Себастиан. Никогда не останавливайся, боже, никогда не прекращай трахать меня вот так.

К тому времени я потеряла рассудок. Я была кем то другим, какой то сумасшедшей, животной версией Дрю, которая никогда не видела дневного света, пока Себастиан не притронулся ко мне и не засунул в меня свой член.

Эта Дрю была ненасытной, властной. Она была мной, лучшей в своем роде. Искренней, настоящей. И он вытащил ее на поверхность.

Толчки достигли кульминации, его бедра неустанно ударялись о мои, член врезался в меня настолько сильно и быстро, что я потеряла момент, где заканчивался один толчок и начинался следующий, и все было сведено к этому: к рукам Себастиана на моей заднице, которые подталкивали меня навстречу его движениям, к его члену внутри меня, к его глазам, прикованным к моим.

Я не могла молчать. Больше так быть не могло. Я закричала, еще один оргазм разорвал меня на части, самый ослепляющий, заставляющий меня биться в судорогах, изгибаться и извиваться в хватке мужчины, но я не могла сравниться с его толчками, с ударной скоростью, могла только кричать и принимать его в себя.