‒ И ты думаешь, что это я?

Брок только пожал плечами.

‒ Это зависит только от вас двоих, независимо от того, хочет ли он повзрослеть или нет, и впустит ли он тебя в душу, и есть ли у тебя терпение, чтобы мириться с его эмоциональными закидонами. ‒ Он ударил ладонью по барной стойке. ‒ Я, например, надеюсь, что ты с этим справишься, и он тоже.

‒ А если нет?

Он еще раз пожал плечами.

‒ Он посчитает себя уязвимым. Я видел, как он делал это несколько раз. Ему не нравится, когда все становится по настоящему, поэтому он начинает вести себя как придурок, просто отталкивая людей. Это не работает на нас, конечно, так как мы его братья, и мы видим это, но на женщин...? Он ведь плохой парень. Ну, знаешь, такой самый настоящий закостенелый плохой парень. Цыпочки это любят, недолго. Но вот чтобы попытаться пробиться сквозь весь этот кретинизм к действительно порядочному парню внутри, нужно приложить гораздо больше усилий, чем кто либо когда либо пытался.

Мирное течение беседы нарушил громкий раскатистый голос:

‒ Прекрати утомлять леди своей девчачьей психологической бредятиной, Брок! Самое время выпить!

Исходя из слов Себастиана, человек, сопровождающий этот голос, должен был принадлежать Бакстеру. Большой, крепкий, плотный, с шеей как у быка, полный бушующей энергии и силы. Как и у Себастиана, Зейна и Брока, у Бакстера были каштановые волосы и карие глаза, но, как и у прочих братьев, они выглядели совершенно иначе. Его руки были такими огромными, что я невольно озадачилась даже, как он ими задницу подтирает, а его грудь на самом деле была какой то тектонической плитой, однако талия смотрелась точеным клином, обтянутым зелено желтой футболкой университета штата Орегон. Он занимал немалое физическое пространство, но, когда сошел с лестницы и вальяжно пересек бар, стало ясно, что он также был одним из тех людей, которые просто доминируют в любом помещении, в котором оказались в силу огромного размера, шума, бравады и силы личности.

Он скользнул на стул позади Брока, вытянул палец в сторону бутылок с выпивкой, выстроившихся на полках.

‒ Эники беники ели вареники! ‒ Он считал по бутылкам «Джонни Уокера», «Джек Дэниелса» и «Уайлд Теки» по очереди, а затем на слове «вареники» остановился на «Патрон Сильвер».

‒ Сейчас полдень, придурок. ‒ Брок стукнул Бакстера по плечу. ‒ Мы не будем пить текилу.

Бакстер проигнорировал его, налил до краев три рюмки текилы, порылся под стойкой и достал тарелку с нарезанным лаймом и солонку.

‒ Для текилы всегда подходящее время, ты, сученыш! ‒ Он поставил передо мной рюмку, схватил меня за запястье, облизнул его, насыпал туда соли и всучил мне лайм. Поднял свой стакан в мою сторону и провозгласил. ‒ За моего брата Себастиана, экстраординарного мудака и обладателя самого злого правого хука из всех, что я когда либо получал. И Дрю, чтобы она оказалась женщиной, способной выносить его даже объевшимся адской белены.

Он звякнул своей рюмкой о мою, проливая при этом все на мою и его руки, потом чокнулся свей рюмкой о рюмку Брока, который, не смотря на свои протесты, пил вместе с нами. Мы лизнули соли со своих рук, выпили и закусили лаймами. Каждый из нас выполнил необходимый «послетекиловый» ритуал.

И тут я заметила, что у Бакстера тоже был синяк на щеке.

‒ Подожди, Себастиан и тебя тоже ударил?

Бакстер налил себе еще рюмку и сразу опрокинул ее без соли или лайма, и даже без выдоха.

‒ Ага, именно. Выродок. Я всегда забываю, как сильно этот ублюдок может бить.