Он нагнулся, чтобы поцеловать ее.

— Дорогая, я больше не могу сдерживаться, — пробормотал он, прижимая ее к себе, чтобы она ощутила силу его эрекции. — Я хочу быть с тобой сию же минуту, хочу быть внутри тебя.

Охваченная безумной радостью, Кирстен нежно прикоснулась губами к его губам и увлекла его на пол.

Тлеющие угли в камине отбрасывали на них темно-золотистый свет. Когда Лоренс вошел в нее, Кирстен почувствовала, что растворяется в нем.

Прошло много времени, а они все еще лежали перед камином. Лоренс растянулся на спине, закинув одну руку за голову, а в другой держа бокал шампанского. Кирстен лежала на боку, подперев голову рукой и насмешливо поглядывая на него.

— Не вижу ничего смешного, — заметил он, приподнимая голову, чтобы отхлебнуть из бокала. — Я же сказал тебе, что прошел через настоящий ад…

— Бедненький Лоренс, совсем запутался и теперь ищет сочувствия, — поддразнивала его Кирстен.

— А как же? — воскликнул он. — Правда, едва ли я здесь его получу.

— Ты прав, не получишь, — кивнула Кирстен.

— Я прошел через ад, — тихо сказал он, — но понимаю, что тебе было намного хуже. Но я хочу загладить свою вину перед тобой, Кирсти, и ты это понимаешь, не так ли? Теперь я вернулся навсегда и уйду, если только ты меня прогонишь.

— Ты полагаешь, я могу так поступить? — улыбнувшись, спросила она.

— Надеюсь, нет. Я думаю, что ты, как и я, знаешь, что нам гораздо лучше вместе, чем порознь. Теперь ты в этом уверена? — спросил он. — Никаких сомнений?

— Никаких сомнений, — ответила Кирстен, веря, что говорит чистую правду.

— Но если появятся сомнения, опасения, если что-нибудь встревожит тебя, ты скажешь мне об этом?

Она кивнула.

— Скажу.

Он улыбнулся.

— Не забывай об этом. И отныне и навсегда — никакого притворства. Мне безразлично, кто будет знать о наших отношениях.

Кирстен приложила палец к его губам.

— Пусть никто об этом не знает, — сказала она. — По крайней мере пока. Давай сначала закончим фильм. Сейчас это важнее всего. Я не хочу, чтобы газеты кричали о том, что мне удалось снова заманить тебя в свою паутину, не хочу, чтобы кто-то пытался разлучить нас, так что давай сохраним наши отношения в тайне.

— Мы сделаем все так, как ты захочешь, — ответил он. — Мне важно одно — ты должна верить в то, что я люблю тебя.

ГЛАВА 27

Мрачный серый каменный дом XVI века стоял высоко на склоне холма над морем, в одном из самых мрачных уголков Корнуолла. Внизу волны яростно бились о скалы, заливая невидимые глазом пещеры. Пустынное побережье казалось гнетущим. Ветер с воем проносился над этой бесплодной землей. В доме слышались возбужденные детские голоса, смех и музыка, горели яркие рождественские фонарики, и их веселый свет отражался в окнах, за которыми были тьма и проливной дождь.

Припарковав машину перед дверями парадного входа, он почувствовал беспокойство. Он уже знал, что сейчас его проведут прямо в ее кабинет. Его не представят членам ее семьи, он даже не увидит их. Она любила детей и внуков так же, как и власть, а потому не допустит, чтобы кто-то потревожил их в эти праздничные дни.

Он снял пальто, и его незаметно провели в ее кабинет, просторную, роскошно обставленную комнату. Диллис Фишер, наклонившись, поправляла огонь в камине.

Лакей в ливрее, который привел его сюда, бесшумно затворил дверь, и звук его шагов замер в отдалении. Диллис выпрямилась и повернулась к нему. Это была высокая, тощая женщина с аккуратно уложенными седыми волосами и настолько худым лицом, что она выглядела старше своих семидесяти двух лет.