— Вы намерены рассказать ему то, что вам известно?

— Не будьте глупцом.

— Но как вы собираетесь этим воспользоваться?

— Я намерена засадить Кирстен Мередит за решетку.

— В Луизиане существует смертная казнь, — заметил он.

— Я покажу этой потаскухе, каково красть то, что принадлежит мне, — продолжала Диллис, словно не слыша его слов. — Но, занимаясь этим, позабочусь о том, чтобы этот фильм никогда не был поставлен.

— Я думал, что это делает для вас Дэрмот Кемпбел.

— Кемпбел! — презрительно воскликнула она. — Он помешался на этой Джонсон. Он очень хотел бы доконать потаскуху Кирстен, но не трогая при этом Макалистера. А раз уж Макалистер вернулся к этой потаскухе, он может убедить Кемпбела ослабить хватку. Но, будьте уверены, я скорее увижу их всех в аду, чем позволю выйти на экран фильму, который они имели наглость посвятить памяти моего мужа. Однажды потаскуха унизила меня публично, но больше ей никогда не удастся этого сделать. Я хочу передать ваше сообщение моим адвокатам, но сначала его придется немного подработать. И я должна быть совершенно уверена, что вы выступите в суде в качестве свидетеля и скажете, что убийство совершила Кирстен Мередит.

— Даю вам слово. Вы хотите, чтобы фигурировало одно убийство, или стоит попытаться спровоцировать нашего друга на второе? — спросил он, улыбнувшись.

Не обратив внимания на его шутливый тон, Диллис задумалась.

— Я вам сообщу, — наконец сказала она. — Думаю, пока нам следует внимательно следить за тем, чтобы все шло так, как вы задумали. Она получит все, что хочет, так зачем же ей совершать еще одно убийство?

— А зачем было совершать первое? — фыркнул он. — Причину можно всегда найти — или внушить.

Трудно поверить, подумал он, что они с ней обсуждают убийство, как нечто обыденное, словно обмениваются любезными пожеланиями по случаю праздника. А между тем где-то рядом резвятся ее внуки и очень скоро в доме соберется на встречу Нового года множество высокопоставленных правительственных чиновников, промышленные магнаты, члены Верховного суда, пэры Англии и даже члены королевской семьи. Он поежился. Пожалуй, еще страшнее этот портрет ее мужа: его добрые глаза словно следили за ней, когда она ходила по комнате. Казалось, он слышал все, о чем здесь говорилось. Но эту женщину, по-видимому, ничто не смущало. Кирстен Мередит отняла у нее мужа и должна заплатить за это всем, что ей дорого, возможно, даже жизнью. Трагичность ситуации для Кирстен состояла в том, что ей следовало остерегаться не столько самой Диллис Фишер, сколько человека, более близкого к ее окружению.

— Я хочу, чтобы все было сделано очень аккуратно и не осталось даже тени сомнения, — сказала Диллис, поднимаясь с дивана. Открыв ящик письменного стола, она достала конверт и вручила ему. — Но даже если мы не сможем доказать это, я постараюсь довести ее до самоубийства, а это, друг мой, памятуя о том, что с ней случалось в прошлом, будет не так уж сложно организовать.

— А что мешает вам сделать это сейчас? — спросил он, сунув конверт в карман.

Она молча смотрела на него жестким непроницаемым взглядом.

— Садитесь, — спокойно сказала она. — Садитесь, кажется, мы еще не закончили.

Полчаса спустя Диллис стояла у окна, глядя, как удаляются задние огни «монтего», принадлежащего ее гостю. Ее холодные светло-карие глаза блестели от предвкушения близкой победы, хотя в глубине души она испытывала недовольство. Опущенные руки сжались в кулаки. Скоро, очень скоро она увидит конец Кирстен Мередит, публичное посрамление этой потаскухи, разрушившей ее брак, а потому ей не следует проявлять нетерпение.