Араб оценивающе кивнул при виде маленького двухцилиндрового двигателя.

— Хорошо.

— Дизель, — сказал Харден. Черт побери, как в Англии называется топливо? — Нефть.

Капитан поднял руки, как будто смеясь над своим непониманием.

— Нефть? Дизель!

Харден живо кивнул.

Капитан поднял голову и заговорил с матросами, нагнувшимися через борт доу, наблюдая за происходящим через открытый люк. С доу на «Лебедь» был протянут шланг. Харден вставил его в хромированную горловину для топлива на палубе, капитан махнул рукой, и через несколько секунд шланг задрожал — в трюме арабского корабля начал работать ручной насос.

Когда топливо было перекачено, капитан пригласил Хардена на свой корабль выпить чаю. Харден предложил ему несколько южноафриканских фунтов в качестве платы за топливо, но араб отмахнулся от денег, повторял: «Чай».

Харден вытащил из своего штурманского стола маленький деревянный ящик и взял его с собой. Корабль снова поплыл вперед, буксируя «Лебедь», и вся команда, за исключением рулевого и впередсмотрящего, принялась за чаепитие. Несколько матросов залезли в старый «мерседес», закрыли двери и окна и наполнили машину голубым дымом.

Харден, капитан и мальчик, оказавшийся его сыном, пили сладкий черный чай, усевшись со скрещенными ногами на красный ковер, разложенный на ящике с надписью «Детали машин». У мальчика был магнитофон на батарейках. Они разговаривали под тихий аккомпанемент «Роллинг стоунз».

Английский капитана улучшался в процессе разговора. Этому языку он выучился мальчиком на кораблях своего отца, когда английская колониальная администрация все еще контролировала побережье и порты между Кувейтом и Восточной Африкой. Он вспоминал англичан с любовью, потому что те способствовали свободной торговле. С их уходом, жаловался он Хардену, для доу настали тяжелые времена; прибрежная торговля фактически уничтожена, потому что независимые государства, в которые превратились колонии, задушили ее высокими налогами и бюрократическими хитростями в каждом порту от Маската до Сокотры и от Ламу до Момбасы.

Харден понял, что сейчас команды доу находятся отчасти на нелегальном положении, поскольку часть их товара нужно переправлять контрабандой мимо алчных таможенных чиновников, чтобы получить хоть какую-то прибыль. Капитан мрачно нахмурился и сравнил их с крокодилами, которыми кишат реки Восточной Африки.

— Кусь, кусь, — сказал араб, изображая их челюсти, а его сын засмеялся.

Туман начал рассеиваться, и винты игрушечного самолета на носу, крутившиеся при движении судна, остановились: ветер подул с кормы. Капитан послюнявил палец, посмотрел на небо, затянутое дымкой, и, извинившись, поднялся. Отдав приказы, он стал наблюдать, как его матросы собираются вокруг тяжелого каната, привязанного к длинной рее.

— Каус, — сказал он Хардену название ветра, указывая на юго-восток.

Он знаками показал Хардену, что предлагает тащить его яхту на буксире дальше. Харден покачал головой.

— Каус, — повторил капитан.

Парус «Лебедя» наполнился ветром. Харден протянул капитану деревянный ящик. Араб открыл его и с благоговением поднял с бархатного ложа блестящий черный секстант. Его глаза вспыхнули. Он тут же попытался определить высоту солнца — расплывчатого белого диска на подернутом дымкой небе, но горизонт был слишком нечетким.