Он плыл всю ночь, то засыпая, то просыпаясь, чтобы взять новый галс, доверяя своим внутренним часам, будившим его до того, как он оказывался слишком близко к берегу или к оживленной судоходной линии. Три месяца назад он счел бы такое плавание безрассудством, но за прошедшее время он проплыл на «Лебеде» огромное расстояние и узнал о себе и о яхте многое из того, чего не знал раньше.

К утру ветер стих, и над водой поднялся густой туман. Поскольку Харден находился в безопасности между берегом и судоходной линией, а течения здесь не было, он завернулся в штормовой парус, чтобы защититься от холодного сырого тумана, и заснул в кокпите, зная, что паруса разбудят его, если поднимется ветер.

Он проснулся с острым чувством надвигающейся опасности и стал вглядываться в густой туман. Вдруг он уловил приглушенный скрежет двигателя. Харден не мог определить, откуда приходит звук, но он явно становился громче.

Затем из тумана за кормой яхты вынырнул высокий нос арабской доу.

Харден подпрыгнул на палубе и закричал впередсмотрящему на доу. Араб завопил испуганным голосом и отчаянно замахал руками, повернувшись лицом к корме стремительно надвигающегося судна.

Харден ждал столкновения. Доу была так близко, что он мог разглядеть маленькую модель самолета, установленную на носу вместо носовой фигуры. Рев дизельного двигателя, запущенного на задний ход, сменился высоким воем. Хардена и впередсмотрящего на доу разделяло всего двадцать футов, когда высокий нос стал разворачиваться.

— Привет! — прохрипел Харден. За пять недель он не произнес ни слова. Откашлявшись, он крикнул снова: — Привет!

Арабский капитан наморщил лоб и повернулся к команде. Несколько минут продолжалась оживленная дискуссия, сопровождаемая жестами в сторону «Лебедя». Наконец, после того как какой-то седой старик указал на опущенную рею доу, капитан крикнул Хардену:

— Салам!

— Салам! — ответил Харден.

Капитан развел руки, показывая размеры своего корабля. Доу была длиной более семидесяти футов, а ее водоизмещение, должно быть, составляло сотню тонн. Затем он усмехнулся и вытянул два пальца, показывая, что случилось бы с «Лебедем» при столкновении.

Харден улыбнулся в ответ. Понимая, что запас универсальных жестов у них с капитаном быстро кончится, он указал на тонкую трубу над рубкой доу, из которой вырывался черно-синий дизельный выхлоп.

— Дизель?

— Дизель! — гордо повторил капитан. — Таали!

Дизель — по-арабски «таали»? Харден улыбнулся и восхищенно кивнул, пытаясь придумать слово, обозначающее топливо.

— Таали! — повторил капитан, приглашая Хардена подняться на борт.

Значит, «таали» — «иди сюда». Харден колебался.

Матросы кинули Хардену веревочный канат и подтащили яхту поближе, пока она не стала тереться бортом о красный корпус доу. Харден взобрался на крышу рубки, схватился за вытянутые руки матросов и поднялся на палубу судна. Его руки, загоревшие за многомесячное плавание, были почти такими же темными, как у арабов. Они долго разглядывали друг друга.

В команде доу были люди всех возрастов. Некоторые с усами — выглядели они довольно свирепо, — другие гладко выбриты, а щеки капитана покрывала щетина. Разглядев их, Харден расслабился. За экзотическими одеждами он разглядел людей труда, моряков.

Капитан закончил рассматривать Хардена и провозгласил с широкой улыбкой:

— Англичанин!

— Американец.