— Только что кончил.

Корнуэлец вступил в яркий свет флюоресцентных ламп.

— Я как раз собирался уходить, — произнес Харден, недоумевая, что тот делает здесь в такой час. — Я хочу попросить у вас шлюпку.

— Что это такое? — поинтересовался Каллинг.

— Антенна для радара.

— Из сетки?

— Ничего, она будет работать.

Каллинг кивнул.

— Мне это нравится. Вы умеете все делать просто.

— Чем проще вещь, тем она надежнее. — Харден потянулся к выключателю. — Нужно поспать.

— А в ящике что?

— В каком ящике? — спросил Харден. Его голос громко прозвучал в тишине ангара.

— Ну, в той гондоле под яхтой.

— Вода. Я же говорил вам, что оставил ее открытой.

Каллинг покачал головой.

— Вы привезли то, за чем плавали.

— О чем вы говорите?

Каллинг медленно двигался в круге света, то и дело останавливаясь, чтобы взглянуть на инструменты и оборудование Хардена. Он потрогал антенну, припаянную в середине отражателя. Харден следил за ним, пытаясь собраться с мыслями.

Внезапно Каллинг взглянул ему прямо в лицо.

— Вы не ирландский террорист. Вы не торговец наркотиками. Так за какой же контрабандой вы плавали?

Харден прервал затянувшуюся паузу.

— Вы не думаете, — спросил он тихо, — что если я контрабандист, то об этом опасно спрашивать?

Каллинг усмехнулся.

— Не думаю, что вы можете чем-либо навредить мне.

— Может, оставим это разговор? — спросил Харден.

— Я все время спрашиваю себя: что он затеял? — произнес Каллинг, кивнув в сторону верстака. — Что он делает в моем ангаре?

— Я строю радар большого радиуса действия.

— А сонар?

— И сонар тоже. И очень скоро уплыву.

Каллинг долго смотрел на Хардена. Затем он обошел вокруг верстака, подошел к корпусу старого торпедного катера и погладил изгиб его борта.

— Храбрая малышка, — произнес он, обращаясь то ли к Хардену, то ли к самому себе. — Осенью сорокового года у Шербура она получила прямое попадание. Правый мотор вдребезги. Но она вернулась домой с теми, кто остался в живых. Когда мы затаскивали ее сюда, то обнаружили, что у нее разваливается корма. Еще одна миля — и она бы потонула.

Он начал описывать поединки деревянных торпедных катеров с германскими прибрежными эскадрами, и воспоминания старика вызвали в голове Хардена яркие картины. Он представлял себе, как маленькие серые катера выскальзывают из расселины в утесах, и слышал рев их моторов, доносящийся с юга. Он мог представить, как выглядел причал для катеров на рассвете: люди Каллинга скопились на пристани в ожидании работы, позади них — санитарные машины, дальше — командиры, которые в сером утреннем свете пересчитывали уцелевших.

Каллинг погладил выпуклый корпус катера.

— Мы сняли с нее все, что можно, а затем базу катеров перенесли дальше по побережью. Сейчас я покажу вам кое-что.

Он повел Хардена в тень рядом с катером и нырнул под корпус судна. Харден согнулся рядом с ним.

— Фонарик есть? — спросил Каллинг.

Харден включил свой карманный фонарик.

— Вон там, — указал Каллинг. — Смотрите.

Луч фонарика задержался на широком стальном патрубке, торчавшем из дна катера.

— Водозаборник для системы охлаждения, — объяснил Каллинг. — Дальше есть еще один, а два других — с правого борта.