Харден изящно приземлился на палубу, стараясь уберечь больное колено, прыгнул на причал и побежал за «ровером», обогнав Каллинга. Ажарату остановила машину и посмотрела на него. Ее большие карие глаза были ясными, глубокими и спокойными, как лесной родник.

— Вы просто обезьяна!

— Извините меня, — задыхаясь, проговорил Харден. — Временами я перестаю замечать внешний мир. Мне бы очень хотелось пообедать с вами.

— Если вы не слишком заняты.

— Скажем, в восемь вечера?

— Я заеду за вами, — сказала Ажарату.

Машина обогнула старые гаражи для лодок и исчезла в облаке пыли.

Каллинг усмехнулся.

— Настоящая леди. Герцогиня.

— Герцогиня?

— Ага. Мы стали называть ее так, когда она сюда приехала. Знаете, тут все дело в спине.

— В спине? — переспросил Харден. Он уже понял, что Каллинг имел особое мнение по поводу всего, что попадалось ему на глаза.

— Ну, знаете, у аристократов спина сгибается не так, как у простого народа. Вот у нее точно такая спина.

Харден припомнил стройную осанку Ажарату.

— Да, точно.

— Покрасьте ее в белый цвет, и она может стать герцогиней.

Харден резко взглянул на него, но в крохотных голубых глазах Каллинга не было злобы.

Вечером, сверля дырки в мачте, чтобы закрепить провод, Харден пробил его. Теперь нужно вытаскивать, отправляться за новым и все начинать сначала. Когда Ажарату заехала за ним, он находился в скверном настроении.

Но при виде ее настроение у Хардена слегка улучшилось. Ажарату сидела на заднем сиденье «ровера». За рулем находился санитар из госпиталя. Улыбаясь, он пригласил Хардена в машину и отвез их к утесам. Ажарату объяснила, что это ее последний обед в Англии и она хочет насладиться им, не беспокоясь о возможной проверке на алкоголь. По ее просьбе Харден открыл шампанское, лежавшее в сосуде со льдом.

Она была одета в голубое платье, которое оттеняло цвет ее шелковистой кожи: не черный, не коричневый, а что-то среднее между цветом темных кофейных зерен и блестящего шоколадного крема.

Они взяли бутылку, отошли от машины к вершине утесов и стали молча смотреть, как солнце опускается в море. Харден чувствовал, что напряжение последних дней медленно покидает его, сменяясь легкой грустью. Шампанское и шофер-китаец — это в духе Кэролайн. Он снова наполнил бокалы.

Потом они обедали в ресторане в Фоуэе. Это было популярное у туристов заведение со стенами из сосновых досок и широким видом на гавань и тусклые огоньки домов Полруана на противоположном берегу залива. Туристский сезон еще не начался, и зал был почти пуст. Хозяйка угостила их бренди и сказала Ажарату, что вся деревня жалеет о ее отъезде.

— У вас все упаковано? — спросил Харден, когда они снова остались одни.

— Я утром отправила в Лагос последние вещи. Остались только чемоданы.

— Волнуетесь?

— Нет, только немножко смущена.

— Чем?

Ажарату отпила немного бренди, подержала во рту и, подняв бокал, стала разглядывать цвет напитка в свете свечи.

— Да всем. И тем, и этим...

— Например?

Их глаза встретились. Затем она отвела взгляд, и в ее голосе послышалась наигранная бодрость:

— Интересно, что я почувствую, когда больше не буду выделяться? Почти все время, проведенное в Англии, я была единственным черным тюльпаном на поле белоснежных лилий.