Танкер был оборудован новейшими электронными приборами, причем некоторые из них разрабатывались специально для него, и капитан знал положение корабля с точностью до фута, а скорость — с точностью до дюйма в секунду. Лоцман мог пользоваться этими приборами, но никогда не полагался только на них. Он был опытным моряком — двадцать лет провел в море — и знал, что из-за колоссальной инерции «Левиафана» приборы могли сказать только то, что происходит в данный момент. Прошлой ночью был абсолютный штиль, однако понадобилось шесть самых мощных буксиров, чтобы удержать танкер на месте.

А сейчас дул ветер. Лоцман весь день следил за погодой, со страхом ожидая ночи. Ветер начал задувать с запада после полудня. Прогноз утверждал, что после наступления темноты он может усилиться. Если «Левиафан» окажется на пути ветра, танкер можно будет остановить, только выбросившись на мель.

В течение всего дня лоцмана преследовало ужасное видение: гигантское судно теряет управление, беспомощно дрейфует, врезается в другой корабль, тонкая оболочка его корпуса прорывается, остаточные газы в резервуарах вспыхивают, как термитная бомба, уничтожая в гавани все живое. Лоцман пришел к твердому решению и сейчас, в сумерках, когда управляющий морским терминалом нефтеперегонного завода привез его на узкий пирс, повторял его про себя. Если скорость ветра возрастет до десяти узлов, он откажется управлять «Левиафаном».

— Ветер западный, — заметил управляющий, как будто прочитав его мысли.

— Да, — подтвердил второй лоцман, молодой человек на заднем сиденье автомобиля. Он должен был помогать первому лоцману и сменить его в том случае, если с ним что-нибудь случится.

Лоцман размышлял о причудах судьбы. Из пятидесяти членов лоцманской службы Саутгемптона и острова Уайт для работы с танкерами было отобрано шестеро лучших. На этом настаивало начальство нефтяного терминала — его конструкции были не только дорогостоящими, но и очень хрупкими, и авария могла на многие месяцы вывести их из строя. Он оказался в числе этих шестерых. Но почему именно ему достался «Левиафан»? Его коллега, работавший на гиганте прошлой ночью, не захотел возвращаться на танкер. Лоцман знал, что другие его товарищи тоже надеялись избежать этого поручения, и был заинтригован, так же как и второй лоцман на заднем сиденье. И они вытащили жребий, как будто корабль сам выбрал их. Сейчас лоцман уже жалел об этом.

— Ветер слабеет, — сказал управляющий терминалом. Как и лоцманы, он тоже был опытным моряком, служил капитаном корабля, и его слова были не просто вежливым замечанием.

— Кажется, вы правы, — согласился лоцман.

— Я искренне надеюсь на это, — вздохнул управляющий. Он нервничал не меньше, чем оба лоцмана. Чертова посудина должна убираться отсюда, и все трое это понимали.

Хотя в емкостях «Левиафана» оставалось сто тысяч тонн нефти из Абу-Даби, его осадка была небольшой и позволяла войти в Саутгемптонскую акваторию, пока вода после прилива стояла высоко. Как правило, гигантский корабль никогда не разгружался в Саутгемптоне. Но он уже выгрузил полмиллиона тонн нефти в Бантри-Бей в Ирландии и четыреста тысяч в Гавре. Хозяева танкера продали остаток груза за небольшую плату саутгемптонскому нефтеперегонному заводу, не желая ждать, когда французские и ирландские покупатели смогут принять новую партию.

Лондон не внял возражениям управляющего терминалом, который протестовал против захода корабля в гавань из соображений безопасности.

Управляющий нажал на гудок; фоторепортеры разбежались. Лоцман улыбнулся, заметив мрачное выражение на лице управляющего. Корпорации часто действовали так же глупо и нелогично, как и люди.