— Мы не можем развернуть корабль, изменив направление вращения правого винта?

Огилви посмотрел на воду.

— Лоцман, винты едва тянут судно. Они наполовину выходят из воды, и так будет продолжаться, пока я не выйду из этого канала и не приму балласт. Следовательно, развернуть корабль, как вы выразились, при таком ветре практически невозможно.

Лоцман пропустил мило ушей сарказм Огилви. У капитана имелись очевидные причины для тревоги.

— Тогда мы должны остановиться до того, как сворачивать в Нэб.

— Слишком поздно.

— Прошу прощения, капитан?

— Слишком поздно останавливаться.

— Капитан, у нас есть четыре мили!

— При самых благоприятных условиях я мог бы остановить корабль, запустив оба винта на полный задний ход и пытаясь двигаться зигзагами. Но один котел вышел из строя, винты выступают из воды, ветер дует в корму, и для маневра нет пространства — это отнюдь не самые благоприятные условия. У меня нет возможности погасить инерцию «Левиафана», и даже если бы такая возможность была, я не смог бы встать на якорь до того, как ветер загонит корабль на мель.

— Капитан, значит, вы говорите, что нам остается только ждать, когда восстановится давление пара?

— Я говорю вам, что инженеры «Левиафана» исправят неполадку за час, и за это время вам придется потрудиться.

— А что вы можете предложить, если инженеры не справятся?

— Я предлагаю вам вернуться к рулевому. Ваши указания нужны ему больше, чем мне.

Лоцман развернулся на каблуках и поспешно зашагал в ходовую рубку, молясь, чтобы Огилви не подвела его уверенность, и радуясь, что капитан желает остаться в стороне. Очевидно, он сознавал недостаток своей компетентности. Капитан танкера проводит большую часть времени в открытом море и только два дня в месяц ему приходится плавать в районах с напряженным движением. Огилви не был готов к тонкому маневрированию в незнакомых водах. Именно для этого и существуют лоцманы.

В ходовую рубку ворвался внезапный порыв ветра. Он ударил в правый борт, и корабль стал поворачиваться к юго-востоку. Рулевой, поднявшись с табурета, встревоженно крутил штурвал.

— Сэр, корабль разворачивается поперек канала. Я не могу его удержать.

— Поблизости есть какие-нибудь буксиры? — спросил лоцман.

— Ближайший за десять миль, — ответил дублер.

Слишком далеко. Помощи ждать неоткуда. А в трех милях впереди видны невооруженным глазом и отчетливо выделяются на шкале радара огни, которые отмечают вход в канал Нэб. До них осталось сорок пять минут хода. В миле за ними виднелись три мигающих оранжевых огня самого канала, скрытого за поворотом, который «Левиафан» не может совершить на скорости в четыре узла.

Танкер сносило то в одну, то в другую сторону. Рулевой пытался восстановить управление над медленно движущимся кораблем. Лоцман помогал рулевому всем, чем мог, обращаясь непосредственно к нему, не прибегая к услугам третьего офицера.

— Рулевой, вы можете повернуть корабль в обратную сторону. У нас есть немного места... Так... Так... Теперь держите курс сто двадцать... Хорошо... Хорошо... Стоп! Держите так.

«Левиафан» приближался к мигающему белому огню, который отмечал один из затонувших кораблей на дне канала. Лоцман определил направление на бакен. Когда настало время поворачивать, он встал рядом с рулевым, вместе с ним следя за компасом, чтобы матрос мог чувствовать его присутствие в темноте.

— Курс сто десять.

— Есть курс сто десять.

Сперва стрелка компаса поворачивалась медленно. Сто девятнадцать, сто восемнадцать, сто семнадцать. Остановилась на сто семнадцати.