Огилви поторопил его голосом, звенящим от раздражения:

— Второй, вы хотите что-то сказать?

— Сэр, нам придется пройти семьсот лишних миль.

— Двадцать тысяч фунтов, — согласился Огилви.

Второй офицер с сомнением кивнул, набрался храбрости и выпалил:

— Может быть, и все тридцать тысяч, сэр.

— Благодарю вас, второй, — сказал Огилви, отпуская его.

Второй офицер почти непроизвольно пожал плечами. Он высказал возражение без всяких последствий для себя. Но когда он выходил в дверь, Огилви окликнул его:

— Возможно, вам удастся найти способ уменьшить расходы!

Черт побери! Второй офицер поспешил в штурманскую рубку. В конце концов старик загнал его в ловушку. Он, вероятно, уже рассчитал новый курс и знал до пенни, сколько это будет стоить. Если он не сумеет повторить вычисления капитана, Огилви его затравит. Он боялся идти обедать, не решив задачу.

Офицер работал до полудня, ненадолго прервавшись, чтобы проглотить тарелку кэрри, которую принес в штурманскую рубку стюард-пакистанец. Затем он сменил на вахте третьего офицера, определил секстантом положение «Левиафана», проверил устройство спутниковой навигации и провел четыре часа вахты в размышлениях о том, как уменьшить стоимость плавания, огибая острова Зеленого Мыса с подветренной стороны.

Он ввел несколько возможных вариантов в корабельный компьютер, который имел доступ к сведениям о машинах, балласте и грузе «Левиафана», а также ветре, течениях, погоде и высоте волн океана, которые могли бы повлиять на условия плавания. На картах погоды отчетливо просматривался глубокий циклон, формирующийся в проливе Дрейка, в бурных штормовых водах между Антарктидой и мысом Горн на южной оконечности Америки. Этот циклон затронет их на новом курсе, если его не остановит антициклон в Южной Атлантике.

К концу своей вахты офицер разработал план и, обдумывая его, отправился обедать. Он искупался в корабельном бассейне и задремал перед ночной вахтой.

Они переодевались к обеду, потому что сердцем Огилви все еще принадлежал «Пи энд Оу», а одной из традиций этой старой английской судоходной компании был «аравийский костюм» — офицерская одежда для тропического климата. Офицеры надевали открытые белые рубашки с короткими рукавами — несмотря на то, что работал кондиционер и в кабинете было прохладно — и знаками отличия на плечах, черные индийские кушаки и парадные брюки. «На борту корабля, — как когда-то объяснял Огилви второму офицеру, — необходимо соблюдать церемониал».

Он словно разделял унылые дни на переносимые промежутки времени, каждый из которых имел свою особую функцию.

Второй офицер в четверть седьмого очнулся от дремоты, принял душ, побрился и неторопливо оделся. Приготовления затянулись, и ему пришлось поспешить, чтобы не опоздать к Огилви.

Во время коктейля второй офицер выпил треть своего бокала, рассматривая гравюры и старинные карты в кабинете капитана, устроившись в кресле, поболтал с офицером, которого сегодня еще не видел, побеседовал еще с двумя-тремя офицерами, затем допил второй бокал как раз перед тем, как зазвонил обеденный колокол.

Следуя за капитаном, офицеры медленно спустились парами по широкой лестнице в обеденный салон.

В десять минут восьмого они принялись за суп и шер-ри, но трапеза была прервана появлением старшего офицера, которого только что сменили на мостике. Стюарды засуетились вокруг него, поднося ему суп, наполняя его бокал, и только затем обед начался по-настоящему.

Огилви, с блестящими седыми волосами, сидел во главе стола, как хозяин большой усадьбы. Он вел разговор, вспоминая годы службы на канонерке в Персидском заливе и на конвоях в Северной Атлантике, пересыпая свои рассказы едкими замечаниями о людях, с которыми встречался на протяжении своей долгой карьеры.