— Египет просит созвать новую мирную конференцию; израильтянам надо вести себя осторожнее, — заявил Огилви. — Европейцам нельзя полагаться на слово араба. Африканские государства обвиняют Южно-Африканскую Республику в создании концентрационных лагерей. Но они же должны как-то защитить себя, — сказал Огилви и тут же предложил выход: — Белое правительство должно заявить неграм следующее: если им не нравится система апартеида, пусть убираются на родину. Но если они останутся, то должны принимать существующие порядки и не бунтовать".

Добыча нефти в Северном море растет. Это сбивало Огилви с толку. С одной стороны, он с облегчением видел, что торговый баланс страны в порядке. С другой стороны, если все эти нефтяные деньги подкачивают экономику, то как убедить британского рабочего, что он все равно должен увеличить производительность труда, упавшую до неприлично низкого уровня?

Его офицеры кивали в знак согласия, но сами почти все время молчали, если капитан не задавал им прямой вопрос. Стюарды в белоснежных смокингах бесшумно переставляли фарфоровую посуду с эмблемой «Левиафана» — черный кит, поднимающий золотую волну. Только отсутствие женщин и низкий потолок говорили о том, что старшие офицеры находятся на танкере, а не в обеденном зале первого класса на пассажирском лайнере.

Второй офицер старался не налегать на обильное угощение, зная, что у него под подбородком растет складка, похожая на розовую бороду. Под рыбу он выпил немного белого вина, но к красному вину, поданному к мясу, не притронулся. После кофе Огилви станет спрашивать о новом курсе, и он хотел иметь ясную голову. Он не притронулся к картофелю и второй порции мяса, которую пытался всучить ему стюард, но не удержался и нервно сжевал большой рулет. Оглядывая стол в поисках другого рулета, он в очередной раз мысленно репетировал свой доклад, когда внезапно Огилви обратился к нему:

— Второй, к какому решению вы пришли?

Стюарды уже убрали со стола посуду. Разговор за обедом, как правило, редко касался корабельных дел, и поэтому офицеры обменялись вопросительными взглядами и сели обратно на свои места, чтобы услышать ответ второго офицера. Тот вытер рот, отхлебнул воду из хрустального бокала и подробно описал вычисленный им новый курс «Левиафана».

— Хорошая работа, — искренне сказал Огилви. — Очень остроумно.

— Спасибо, сэр.

Капитан предложил незначительную поправку к маршруту, но второй офицер понимал, что Старик доволен. Теперь он с нетерпением ждал кофе и хорошего, крепкого бренди.

— Мы отклоняемся от курса? — спросил главный инженер. Он был новичком в этом плавании, временно заменяя постоянного главного инженера.

— Вот именно, — ответил Огилви с надменной улыбкой.

— Зачем? — храбро спросил новичок, и второй офицер решил, что сейчас последует взрыв.

Хотя главный инженер получал жалованье, равное капитанскому, и в иерархии компании занимал равное с ним положение, Огилви не терпел, когда за обеденным столом бросали вызов его главенству.

Старику нравились молодые офицеры, которые оказывали ему уважение в духе старых времен. Постоянные офицеры «Левиафана», довольные своим высоким положением, старались не раздражать Огилви. Второй офицер знал, что он слишком молод для своего поста и занимает его только благодаря Огилви, который заметил офицера, когда он был еще кадетом в «Пи энд Оу».

Новому главному инженеру было уже за сорок лет, и ему пришлось испытать немало унижений, прежде чем электронику стали считать существенной частью корабельного оборудования.