Глава 4

Очнулся он в абсолютно незнакомом месте, в темном помещении, в котором пахло влажными камнями. Вокруг ничего не было видно. Под собою он обнаружил некое подобие эластичного мата. Просунув под него пальцы, он нащупал несколькими дюймами ниже холодный твердый пол.

Он приподнялся на локоть и прислушался — до него не доносилось ни единого звука, всюду царила полнейшая тишина.

Бек прощупал лицо, прикинул длину отросшей бороды. Скулы его покрывала щетина по меньшей мере в четверть дюйма. Из чего следовало, что прошла неделя.

К нему кто-то приближался. Как это ему удалось почувствовать? Ведь никаких звуков он не услышал, однако испытывал угнетающее ощущение исходящего откуда-то зла, ощущение настолько же острое, как зловонный запах гнили.

Стены внезапно стали люминесцировать, высветив внутренность продолговатой, узкой камеры с изящным сводчатым потолком. Бек привстал, не сходя с подстилки, руки его тряслись, колени подкашивались.

В дверях показался Птиду Эпиптикс или кто-то другой, но очень на него похожий. Шатаясь от голода, Бек выпрямился во весь рост. Страшное напряжение сдавило ему грудь.

— Где я? — превозмогая застрявший в горле комок, сиплым голосом проскрежетал он.

— Мы на Айксексе, — ответила коробка на груди Эпиптикса.

Бек ничего не мог придумать такого, о чем бы еще спросить — да и вряд ли сумел бы, так как гортань больше уже ему не повиновалась.

— Следуйте за мною, — сказал ксексианин.

— Нет. — Колени подкосились под весом его туловища, и он грузно осел на мат.

Птиду Эпиптикс исчез в коридоре. Вскоре он вернулся с двумя другими ксексианами, которые катили металлический шкаф со множеством выдвижных ящиков. Они схватили Бека, затолкали ему в горло гибкий шланг и стали закачивать ему в желудок какую-то теплую жидкость. Затем столь же бесцеремонно выдернули шланг и удалились.

Эпиптикс продолжал стоять, сохраняя молчание. Так прошло несколько минут. Все это время Бек лежал без движения, только изредка поглядывая из-под полуопущенных век на своего пленителя. И хоть и мог он в любую минуту проявить постине сатанинскую кровожадность, невозможно было и не признавать у него некоего сверхъестественного великолепия. Спину его прикрывал иссиня-черный, лоснящийся панцирь, напоминающий хитин жука. Голову венчал роскошный шлем, набранный из узких металлических полосок, с шестью очень зловеще выглядевшими острыми шипами, расположенными вдоль гребня. Бек весь аж съежился и закрыл глаза, испытывая крайне неприятное чувство собственной немощи и бессилия в присутствии столь законченного воплощения зла.

Прошло еще пять минут, в течение которых тело Бека мало-помалу стало снова наполняться жизненной силой. Он пошевелился, открыл глаза, произнес раздраженным тоном.

— Как я полагаю, теперь вы мне расскажете, почему меня сюда поместили.

— Когда вы будете к этому готовы, — сказал Птиду Эпиптикс, — мы выведем вас на поверхность. Вы узнаете, что от вас требуется.

— Что вам от меня требуется и что вам удастся от меня получить — это очень разные вещи, — жалобно проворчал Бек. Притворившись усталым, он снова уткнулся лицом в мат.

Птиду Эпиптикс развернулся и вышел, а Бек яростно обругал самого себя за собственное же упрямство — в самом деле, разве можно добиться чего-либо, вот так продолжая валяться в темноте? Разумеется, ничего, кроме смертельной скуки и неопределенности.

Через час Птиду Эпиптикс вернулся.

— Вы готовы?

Бек ничего ему не ответил, он просто поднялся и последовал за облаченным во все черное инопланетянином в коридор, который вел к лифту. В кабине лифта они стояли очень близко друг к другу, и у Бека возникло такое ощущение, будто весь он предельно сжался, превратившись в комок обнаженных нервов.