Багги быстро унеслось в пустыню. Герсен же устремил взор в том направлении, куда укатил автобус — теперь уже темная клякса на фоне залитого лунным светом песка.

С чувством досады и тревоги, раздираемый собственными противоречивыми желаниями, Герсен наблюдал за тем, как исчезал в далеких песках автобус. Дела метленцев нисколько его не беспокоили — тревогу он ощущал только за благополучие и честь некоей Жердин Ченсет, к которой он питал целый букет чувств, среди которых далеко не последнее место занимало понимание необходимости защитить ее.

Что ж, ничего не поделаешь, хватит стоять сложа руки. Негромко чертыхнувшись, Герсен взобрался в вельбот, открыл боковой люк, активировал шлюпбалки и спустил на землю вспомогательный ялик. Одев на голову шлем и приладив к нему прибор кругового ночного обзора, он не забыл также перенести в ялик несколько комплектов боевого оружия, после чего забрался в него и взмыл в небо.

Мирассу плыла уже довольно высоко над горизонтом — огромный серебристо-белый диск, загадочный и безмятежно спокойный, но, тем не менее, источающий какую-то обжигающую и совершенно непреодолимую силу. Раздел стал тем местом, где то, что при любых иных обстоятельствах считалось совершенно невообразимым, сейчас являлось вполне допустимым и даже естественным.

Герсен, как всегда, и сейчас продолжал различать по крайней мере два уровня восприятия в своем сознании, но все же, к немалому своему удивлению обнаружил, что и он подвержен мистическому воздействию Мирассу ничуть не в меньшей степени, чем Делфин... Развернув ялик так, что он оказался чуть южнее автобуса, он стал медленно волочиться за ним следом на высоте в триста метров. Опустив на глаза прибор ночного видения и подрегулировав увеличение, он теперь видел автобус так, как будто находился всего лишь в нескольких метрах над ним. Это был специальный туристический автобус без крыши и боковых стенок, и пассажиры внутри него теперь были видны Герсену, как на ладони. В вычурных одеяниях, с лицами, омываемыми призрачно-бледным лунным светом, вся группа метленцев казалась какой-то совершенно нереальной компанией, напоминая труппу, состоящую из одних только Пьеро, во время увеселительной прогулки. Герсен, как завороженный, смотрел на них, одновременно и завидуя им, и злобно-язвительно посмеиваясь над ними. В автобусе было десять метленцев. Трое молодых мужчин расположились на сиденьях у заднего борта. Четверо девушек, две женщины постарше и Альдо заняли боковые места. Жердин, показавшаяся Герсену вдруг особенно хрупкой и очень грустной, сидела далеко впереди, практически повернувшись спиной ко всем остальным. Под влиянием, скорее всего, всепроникающих лучей Мирассу, Герсен и сам ощущал, как непрерывно нарастает в нем томное и сладостное возбуждение, подстегиваемое пока еще смутным пониманием тех причин, что побудили его совершить эту вылазку в ночную пустыню.

Нобиус вел автобус, небрежно развалясь на расположенном далеко впереди высоком сиденье водителя, и от случая к случаю оборачивался к пассажирам, чтобы удостоить их успокаивающим и слегка покровительственным взглядом. Дам постарше, всякий раз, когда им случалось замечать эти его взгляды, крайне коробила подобная фамильярность, поскольку расценивали ее как оскорбительную для них дерзость, и они отвечали водителю высокомерными жестами, давая понять, чтобы он не отвлекался от своего основного занятия. Он же не обращал на их возмущенные жесты ровно никакого внимания, что еще сильнее подчеркивало гротескный характер всей этой вылазки.

А автобус тем временем продолжал все дальше и дальше плавно катиться по песку. Впереди и чуть в стороне показались Чайльзы: выветрившиеся утесы вулканического происхождения, возвышавшиеся над многочисленными расположенными пониже уступами и обнажениями более твердых горных пород. Одна из матрон распорядилась, чтобы Нобиус свернул в сторону и держался подальше от Чайльзов.