Натабура садился в самый дальний угол харчевни 'Два гуся', накидывал на голову капюшон и ждал. По небу ползли белые, веселые облака, и все жило в предчувствии настоящего весеннего тепла: и девушки, чей смех тревожил его, и глашатаи, в одночасье охрипшие, словно от волнения, и даже серьезные монахи, которых, казалось, ничем нельзя было удивить.

Го-Данго являлся и сокрушенно разводил руками – новостей не было. Он и сам терялся в догадках. Что стало с травниками? Хоть посылай вторую пару тёдзя! Натабуру так и подмывало разделаться с ним, он едва сдерживал себя, глядя на широкую, добродушную физиономию капитана, который все больше и больше втягивал его в сети заговора. Ни с кем из заговорщиков капитан его не знакомил, но разговоры вел, и постепенно Натабура сроднился с мыслью, что он тоже участвует в этом грандиозном предприятии, которое должно было поменять власть в Нихон. Согласия своего он не давал, и весь этот заговор казалось нереальным, не имеющим отношения к нему лично, чем-то отдаленным, с чужими страстями и переживаниями. Ему хотелось только одного – получить бы весточку от Юки. Только бы ее увидеть – хотя бы краем глаза. Хотя бы… ну, не знаю чем. Хотя бы с помощью хаюмадзукаи – божественной силы. Он не знал, что отдал бы за этот миг. Но, увы, ничего не происходило, и хаюмадзукаи никак себя не проявляла. Хотя судьба пока еще ни шатко ни валко относилась к нему, словно раздумывая, куда бы повернуть и что бы такое выкинуть.

На самом деле капитан Го-Данго тоже страдал, хотя и не подавал вида. Он давно понял, что заговорщиком быть очень и очень трудно: прежде всего, надо хранить тайну и уметь сдерживать свои порывы. А так как в предыдущие годы капитан вел разгульный образ жизни, нынешние ограничения казались ему тяжким бременем. Теперь большую часть времени он вынужден был сидеть дома. Если же он куда-то отправлялся, то приходилось выбирать не центральные широкие улицы, а задворки и переулки, каждый раз продумывать свой маршрут, знать его досконально и уметь избегать слежки. Впрочем, слежки он не замечал, хотя иногда ему казалось, что незримая тень следует за ним повсюду. Разумеется, это был никто иной как Баттусай. После фиаско с Натабурой он старался обходить его десятой дорогой, а если и думал о нем, то с большущим почтением, сообразив, что столкнулся в его лице с нечто непонятным, превышающим все то, чему его так долго и нудно обучали. Но обучали простые смертные, а Натабура знал и умел делать нечто такое, о чем Баттусай имел весьма смутное представление, сложившееся из слухов, разговоров, мистических толкований, сплетен и домыслов, которые ходили у них в школе ниндзюцу.

На этот раз капитан Го-Данго пришел как воду опущенный, словно его треснули мешком из-за угла.

– Я согласен, – огорошил его Натабура. – Хоп?!

Впервые за много дней он не выглядел удрученным и даже вспомнил свою присказку.

– Согласен? – с трудом удивился капитан Го-Данго и посмотрел на улицу. Он даже выставил из-под навеса длинную, волосатую руку – неужели идет дождь? Дождя не было и в помине, и не намечалось. Небо – голубое, по нему бежали редкие весенние облака. К чему бы все это? Судьба благосклонна к дуракам. Капитан оглянулся и оскалился в кривой улыбке висельника. Страшный шрам поехал гармошкой. – Врешь?!

Натабуре стало смешно:

– Кими мо, ками дзо! Да! Да! Можешь мною распоряжаться.