Грунлаф смотрел на Владигора и, странно, не ощущал в себе желания мстить этому человеку. Такого прямого, открытого взора не могло быть у человека, совершившего преступление, а тем более преступление против женщины, которую любил. Но кто-то, тайно вселившийся в Грунлафа, с упрямой настойчивостью сказал ему: «Не верь, не верь честному лицу Владигора! Это — только личина, а под ней скрывается урод, жестокий и беспощадный! Он и убил твою Кудруну!»

И тогда Грунлаф высокомерно ответил Владигору:

— Князь, я пришел сюда с союзниками-борейцами, чтобы отомстить тебе и твоему народу за смерть моей дочери! Ты повинен в смерти Кудруны, и я даже знаю, что смерть ее была ужасной! Так что стоять мое войско под Ладором будет до тех пор, покуда не откроются ворота при добровольной сдаче! Не сдадитесь — мы войдем в Ладор, взяв его силой своего оружия. И пусть тогда ладорцы не ждут от нас ничего доброго по отношению к себе! Ты знаешь, Владигор, на что способен воин, ворвавшийся во вражеский город, который долго оказывал сопротивление!

Лицо Владигора осталось таким же спокойным, как и прежде.

— Я не боюсь твоих угроз, благородный Грунлаф, но горько мне сознавать, что я стал жертвой чьего-то злого наговора. Я знал давно, зачем и почему идешь ты с войском к Ладору, а поэтому приехал к тебе сейчас со своими друзьями, чтобы попытаться избежать ненужного кровопролития. Ты ничего не знаешь о том, как умерла Кудруна, ну так узнай же.

Владигор посмотрел по сторонам. Вокруг них толпились князья, дружинники, простые воины. Всем хотелось посмотреть на главного их врага, послушать, как станет Грунлаф отвечать ему.

— Грунлаф, — негромко сказал Владигор, — не лучше ли нам побеседовать наедине? В крайнем случае пусть нашу беседу будут слышать твои соратники-князья. Но мой рассказ, знаю, не для ушей простых дружинников…

Послышался ропот воинов, стоявших поодаль, но Грунлаф поднял руку, и гомон стих.

— Что ж, Владигор, — сказал князь игов, — я, конечно, мог бы приказать сейчас дружинникам схватить тебя и даже… предать казни, но так и быть: князь — всегда судья, и судья справедливый. Тем более тогда, когда дело касается таких особ, как ты. Пройдем же в этот дом. Там ты и расскажешь мне, как скончалась дочь моя.

Князь игов жестом предложил Владигору с друзьями войти в дом, где жили вожди борейцев, и вдруг черная половина души Грунлафа снова заговорила в нем: «Вот тебе случай рассчитаться с врагом. А потом ты нападешь на обезглавленный город!»

И когда Владигор, Бадяга, единокровный брат Владигора Велигор и его жена Путислава прошли в горницу дома, Грунлаф движением бровей подозвал к себе старшего дружинника:

— Едва я проговорю слова: «Настал час…» — прошептал он на ухо воину, — кидайтесь в дом и колите Владигора и всех, кто с ним пришел!

Дружинник кивнул, — мол, отлично понял князя.

Когда Гилун, Старко и Пересей уселись на лавке напротив синегорцев, Грунлаф заговорил:

— Что же заявит князь Владигор в оправдание свое? Где дочь моя, Кудруна, которую вручил я своему зятю, даже несмотря на то что он стал уродом из уродов? Так-то ты отблагодарил меня, Владигор? Смертью дочери отблагодарил?

Владигор поднялся с лавки и низко поклонился.

— Грунлаф, — сказал он, — сразу скажу тебе, что до сих пор скорбел я и до смерти скорбеть буду о смерти дочери твоей Кудруны.