Я проснулся. Занавески я не задергивал, и комната была залита светом. На экране телевизора какие‑то женщины играли в гольф. Будильник на столике у кровати показывал почти девять часов.

― Поехали, ― произнес мужской голос.

Я встал и подошел к окну. Мужчина в бейсбольной кепке «Цинциннати Редз» загружал вещи в багажник. Женщина и мальчик садились в машину.

― Кажется, все. ― Мужчина закрыл багажник.

Он поднял глаза, увидел в окне меня и, не зная, как реагировать, на всякий случай улыбнулся. Я тоже улыбнулся и зачем‑то стал махать рукой, пока семья выезжала со стоянки. Потом оделся, расплатился за комнату и побежал к дому.

Дверь была закрыта, но не заперта. Полицейской печати на замке также не было. Я вошел. На полу, где лежало тело Берил, и возле кровати, где была брошена монтировка, осталась кровь. Я переоделся и поспешил к машине.

Как обычно, я вышел у «Сарасота ньюс энд букс», купил кофе и шоколадного печенья, оставил машину перед книжным магазином и направился в офис Энн Горовиц.

― Извините, пожалуйста, за опоздание, ― сказал я, протягивая ей пакет. Она действительно обожала сладости.

Энн положила печенье на салфетку на столике, открыла кофе, понюхала и одобрительно кивнула головой. На ней было ярко‑желтое платье с каймой из больших красных яблок и серьги под цвет каймы. Солнце заливало комнату.

― Спасибо, что согласились принять меня.

― Просто оказалось незанятое время.

― И все‑таки...

― Я прощаю вас, ― сказала она. ― Говорите. Я буду пить, есть и слушать.

Я стал говорить. Она хрустела печеньем и слушала, время от времени кивая головой. Когда минут через десять я замолчал, она уже доела печенье и почти допила кофе.

― Это события, ― произнесла она. ― А каковы ваши чувства?

― Относительно чего?

― Относительно чего? ― повторила она с раздражением. ― Относительно убитой женщины. Относительно вашего свидания с Салли...

― Поровски, ― подсказал я.

― Она еврейка?

― Да.

― Это потому, что я еврейка?

― Вы спрашиваете, пригласил ли я ее на свидание из‑за того, что вы еврейка? Нет, навряд ли.

Энн кивнула.

― Мысль‑пожелание с моей стороны, ― прокомментировала она. ― Вы хотите, чтобы я вам сказала, почему вы пригласили ее? Этого я еще не знаю. Вы чувствуете себя виноватым из‑за того, что сделали это. Вам кажется, что вы предали свою жену.

― Да, ― сказал я.

― Но ведь вам было хорошо с ней? Она нравится вам?

― Да. С ней очень легко.

― Сексуальные мысли, ощущения? Я поколебался.

― Да.

― Это хорошо, ― сказала Энн. ― Если вы не будете это печенье...

Я разломил последнюю печенину и протянул ей половину.

― В чем‑то она очень похожа на мою жену. В чем‑то совсем нет.

― Вы собираетесь увидеться с ней еще?

― Да.

― Как бы вы охарактеризовали свое поведение на этом свидании?

― Я сделал его совершенно безопасным для нас обоих, посвятив большую часть времени поискам Адели Три.

― Она нашла это приемлемым?

― Да. Она сказала: «Вы умеете понравиться девушке на первом свидании».

― Ирония. ― Энн подобрала последние крошки печенья.

― Да. Моя бабушка пекла похожее печенье. Не помню, как она его называла, но оно было очень вкусное.

― Она тоже была из Италии?

― Да, из Рима.