― У меня в кабинете или поблизости не было женщины, красивой женщины?

― Нет.

― Берил Три погибла.

Он промолчал.

― Эймс?

― Я.

― Ее убили у меня в кабинете.

― Значит, это ее кровь я смывал? Как она умерла?

― Вряд ли тебе нужно это знать.

― Я хочу знать, Льюис.

― Монтировка. Я кажется, догадываюсь, где ее дочь. Наверное, я найду ее. Ты не съездишь со мной?

― Съезжу, ― ответил он.

― Видимо, понадобится оружие.

― Разумеется. Она с человеком, который убил миссис Три?

― Я не знаю.

― Надеюсь, так, ― сказал он.

― Я заеду за тобой через десять минут.

― Я выйду на улицу.

В моем сне было три человека в платках. Одним из них была Энн Горовиц. Кажется, вторым был Эймс Маккини.

Эймс ждал меня у входа в «Техас». Поверх своего обычного костюма он надел плащ. Погода стояла теплая и солнечная, но я знал, что у его плаща очень глубокие карманы, достаточно глубокие для короткого или укороченного ружья.

Эймс сел в машину и закрыл дверь.

― Если это он убил миссис Три, я собираюсь с ним покончить, ― сказал он. ― Я подумал, что лучше сразу сказать тебе.

― Спасибо, ― ответил я, ― но если это решение бесповоротное, я не могу взять тебя с собой.

Я ехал по Фрутвиллу, к Сорок первой.

― Тогда я потерплю, ― сказал он.

На этом наш разговор окончился. Я подумал, стоит ли включать радио, и решил, что нет. С Сорок первой я свернул направо, проехал мимо высоток и через мост на набережную Берд и двинулся по Сент‑Арманд‑серкл. Здесь было полным‑полно туристических машин. Я сделал крутой вираж, чтобы не врезаться в запряженную лошадью коляску с туристами, и поехал к набережной Лонгбоут, еще через один мост и по Галф‑оф‑Мехико‑драйв, единственной дороге на острове длиной в одиннадцать миль.

Набережная Лонгбоут ― это деньги. Слева от нас тянулись пляжи и высотные многоквартирные дома, справа ― частные коттеджи. Зимой здесь жили богатые немцы и французы. Кинозвезды строили здесь многомиллионные виллы, а Джон Пираннес и ему подобные спокойно торговали попавшими в беду людьми, сомнительными участками земли и еще более сомнительными планами обогащения.

Я подъехал к охраняемым воротам курортного комплекса Бич‑Тайдс, опустил окно и вежливо улыбнулся.

― Мистер Пираннес ждет нас, ― сказал я.

Охранник был старый, но неглупый человек. Он поглядел на Эймса, который смотрел прямо перед собой, вернулся в свою будку, набрал телефонный номер и через полминуты вышел.

― Никто не отвечает, ― сказал он. ― Извините.

― Я только...

― Извините, пожалуйста, ― повторил он так, как будто ему в самом деле было неудобно.

Я дал задний ход, развернулся и снова покатил к Галф‑оф‑Мехико‑драйв, где сделал то, что должен был сделать сначала: подъехал к небольшому торговому центру в четверти мили от дома Пираннеса и припарковал машину. Немногие магазины были открыты, но стоянка не пустовала. Мы с Эймсом вернулись к Бич‑Тайдс в надежде, что полицейский не остановит нас и не станет расспрашивать. Пройдя под деревьями, мы обнаружили проход в кустах. Охрана здесь была строга у ворот, но почти ни один из прибрежных комплексов не был окружен сплошной стеной.

Я подумал, что ночью охрана, возможно, строже, но видеокамер на деревьях не заметил. Бич‑Тайдс определенно нуждался в консультанте по охране.

Мы прошли мимо круглого пруда с дремавшей возле него цаплей, мимо площадки для барбекю и вышли на пляж. Я снял рубашку и забросил ее на плечо.

― Ты ― кинозвезда на пенсии, ― сказал я, помахав троим малышам, строившим замок из песка. ― Ковбой, как Джон Уэйн.

― Если тебе все равно, ― ответил он, ― я буду Баком Джонсом.