Когда я выехал с острова по Северному мосту, на меня снова навалились мысли о Дуайте Хэндфорде. Они не давали мне покоя. Я должен был задать своим друзьям кое‑какие вопросы, даже рискуя оттолкнуть их от себя.

Да, Лью Фонеска глубоко прятал собственных демонов и никому не рассказывал о дедушкиной мандолине. Почему я не рассказал о ней Энн Горовиц? Отголоски давнишней вины и боли, затушеванные детской памятью о музыкальном инструменте... На этот раз он играл «Мир ждет восхода солнца...». Дедушкины пальцы с распухшими суставами быстро‑быстро перебирали струны. Есть секреты, которые нам не хочется никому раскрывать, ― последний обломок, который держит нас на плаву в море сомнений.

Неужели и у Хэндфордов есть свои сомнения и секреты? Неужели этот подонок тоже унес в могилу какое‑то драгоценное воспоминание? Мне хотелось думать, что это не так. Нам ― по крайней мере, мне ― были нужны чудовища. Без чудовищ не бывает героев. Что‑то должно оставаться черным, что‑то ― белым.

Эймс сказал, что он не убивал Хэндфорда. Эймс не стал бы врать. Он знал, что я никогда не сдам его полиции. Я не заявил бы ни на кого из моих друзей, если бы кто‑то из них убил Дуайта. Мне просто нужно было знать.

Остановка первая. Фло Зинк.

Когда я проехал половину пути к ее дому, выглянуло солнце. В машине работал кондиционер, но я знал, что снаружи нестерпимо жарко и влажно. Старик на огромной новой «Ауди» вдруг выехал со своей полосы и чуть не сбросил меня с Тамайами‑Трэйл. Я оглянулся на него ― он сидел обхватив руль, мечтательно глядя перед собой и не замечая ничего вокруг. Я принял это как приходящуюся на каждого жителя штата неизбежную долю риска и поехал дальше.

Фло была дома, она ждала меня. Мужской голос пел что‑то о техасском ветре.

― За сегодняшний день ― всего один стакан, ― объявила она с гордостью. ― Моя цель ― дойти до четырех в день. Как я выгляжу?

На ней была трикотажная бежевая юбка, того же цвета блузка и коричневый трикотажный джемпер. Волосы аккуратно расчесаны, в ушах маленькие серебряные сережки.

― Великолепно, ― сказал я. ― По какому поводу?

― Я думала, мы собираемся встретиться с кем‑то в связи с удочерением девочки?

― Я еще не выяснил все подробности этого дела.

― Вот телефон. Выясни, пожалуйста.

Фло не походила на женщину, застрелившую кого‑то несколько часов назад. Или она была в приподнятом настроении, совершив благородное, с ее точки зрения, дело?

― Фло, Дуайт Хэндфорд убит.

― Наверно, Бог и вправду есть, ― произнесла она торжественно. ― Это очень утешительно. Кто его замочил? Хотя хрен с ним, мне абсолютно наплевать.

― Я думал, что это могла сделать ты, ― сказал я.

Она уперла руки в бедра и наклонила голову набок.

― Весьма польщена! Я не убивала его, Льюис. Как он умер?

― Несколько выстрелов из пистолета.

― Я бы действительно сделала так же, но это была не я. Ты можешь прямо сейчас позвонить куда собирался?

― Кто это? ― спросил я, показывая глазами на магнитофон.

― Рок Экафф, ― сказала она. ― Ни голоса, ни особого чувства, но в нем есть что‑то искреннее, и мне нравятся слова. Звони, пожалуйста.

Я набрал номер мобильного телефона Салли.

― Алло, ― сказала она.

― Это Лью. Вам удалось узнать что‑нибудь по поводу приемных родителей для Адели? Я звоню от той дамы, о которой я вам говорил, она очень ждет.

― Давайте встретимся у меня на работе в час. Будет человек, который может это устроить.

― Мне нужно поговорить с вами, Салли, ― сказал я.

― Сейчас я не могу разговаривать, ― ответила она. ― Я на вызове. Приезжайте ко мне в час.

И она повесила трубку.

Я не сказал ей, что нашел в Пальметто тело Дуайта Хэндфорда.