Она пожала плечами, кивнула, чтобы показать, что все понимает, и сказала:

― Извините.

― Извинение принимается, ― сказал Джон. ― У вас красивый джемпер.

― Спасибо, ― отозвалась Фло.

― Мисс Фло, ― произнес Джон, ― будет правильно, если вы употребите слово «голубчик».

― Я понимаю.

― Салли ждет вас, ― сказал он. ― Поднимайтесь, пожалуйста.

Мы сели в лифт, и двери закрылись.

― Он ничего плохого не говорил, ― сказала Фло, ― просто я дергаюсь, как свинья на веревочке.

Увидев нас, Салли встала из‑за стола. Рядом с ней сидела какая‑то женщина лет пятидесяти. Она выглядела усталой, и ей явно не хватало умения подбирать цвета и причесывать волосы. Салли улыбнулась мне, и ее улыбка мне очень понравилась. Она не была похожа на женщину, которая сегодня утром убила человека. С другой стороны, может быть, этому она и улыбалась ― я мало знал ее.

― Флоренс Зинк, ― представил я.

Обе женщины пожали руку Фло.

― А это, ― Салли показала на свою собеседницу, ― Эдна Стокбридж. Мой инспектор сейчас на совещании, ее кабинет свободен ― вы можете побеседовать с миссис Зинк там.

― Проходите, пожалуйста. ― Эдна Стокбридж показала Фло дорогу.

Фло обернулась ко мне, и я еще раз предупредил ее взглядом, надеясь, что она поймет его смысл.

Когда они ушли, я сел на стул рядом с Салли.

― Она подойдет, ― сказала Салли. ― Впрочем, нам так нужны приемные родители для подростков, что отказывают, кажется, только серийным убийцам. Она богата, хочет заниматься Аделью ― что еще нужно? Она должна только убедить Эдну, что справится с девочкой.

― Она с ней справится, ― сказал я. ― Дуайт Хэндфорд.

Я внимательно смотрел ей в лицо. Оно было совершенно спокойно.

― Сегодня утром я разговаривала с адвокатом, ― сказала Салли. ― Она думает, что шансов не вернуть ему Адель не больше пятидесяти процентов. Если учесть твердое убеждение судей, что детям в любом случае лучше всего жить с родителями, и вероятность, что Хэндфорд наймет дорогого адвоката, то ее прогноз выглядит слишком оптимистично.

― Хэндфорд мертв, ― сказал я.

― Что?

― Мертв.

― В самом деле? Где он умер? Когда?

― У себя дома, в Пальметто. Вы хотите знать, как это случилось?

― На самом деле не очень, ― сказала она, набирая воздуха в грудь. ― Я пытаюсь понять, почему чувствую только облегчение и никакой жалости, а тем более вины.

― В чем вы можете быть виноваты?

Она посмотрела на меня очень серьезно.

― Дело в том, что погиб человек, а мне это совершенно безразлично. В чем же еще? Вроде, других грехов я за собой не знаю.

― Его убили, ― сказал я просто.

― Меня это не удивляет, хотя смерть от пьяной горячки или в драке где‑нибудь в кабаке также не удивила бы меня. Я должна подумать о том, что это значит для Адели и как сообщить ей об этом. Я должна буду позвонить нашему адвокату. Иногда смерть ― это хорошая новость.

― Вы хотели, чтобы он умер, ― сказал я. ― Вы говорили, что могли бы убить его.

Она молчала. Ее рот был чуть приоткрыт.

― Льюис, вы полагаете, что его убила я?

― Это возможно, ― сказал я.

― Я этого не делала.

― Вы обиделись на меня. Извините, пожалуйста.

― Нет, я не обиделась. Наверное, это справедливый вопрос. Я должна представить алиби? Когда он умер?

― Я думаю, сегодня рано утром.

― Я была дома, с детьми.

― Во сколько они встали?

― Около восьми, ― сказала она.

― Вы могли съездить убить Хэндфорда и вернуться до этого времени.

― Вероятно, но я этого не делала.