|
Он был настоящим искусником плотских утех. Теперь они с Карлой занимались любовью часто и не скрываясь. Как любовник он был многолик: нежный и ласковый, неистовый и требовательный, озорной и игривый. Как водится, Джек пренебрег всякими условностями и открыто перебрался в апартаменты Карлы. Каждую свободную минуту он проводил с нею, и все окружающие знали об этом. И Джек, и Карла позаботились, чтобы их интимные отношения не нарушили служебные и не изменили рабочую атмосферу в коллективе. Однако роман отдалил их от сослуживцев и подчиненных. Особенно это заметил Макинтайр, который сразу из героя превратился в мужичка, которому натянули нос.
Карла постаралась трезво оценивать ситуацию, подходя к ней с позиции зрелой женщины. Сконфуженная поначалу своим статусом femme fatale, она все же заставила себя играть новую роль. Никакой любви нет, мысленно твердила она, просто пора наверстывать упущенное, что является истинным удовольствием, когда в постели с тобой такой неподражаемый любовник. К концу лета эта связь изживет себя, и все придет в норму. Когда Джек пролистает их роман до последней страницы, будет готова к концу и она. Она вернется в свою реальную жизнь, обретет покой и, возможно, возобновит отношения с Ремо. Ничего страшного в этом нет. Признаться Ремо, с которым они знакомы не один год, будет проще, чем Фитцджеральду, с которым Карла встретилась случайно. Карла хладнокровно пыталась представить себя в постели Ремо, но, увы, тщетно. Ее женское естество было пропитано мужским очарованием Джека, тело ее принадлежало только его телу, и близость с другим становилась немыслимой, невозможной, ненужной. Шло время, но об охлаждении не было и речи. Напротив. Естественное влечение плоти превратилось для Карлы в потребность, которая ежечасно, ежеминутно давала о себе знать. И чем больше она получала, тем больше требовала. В основе этого неудержимого чувства лежал навязчивый страх. Она боялась потери, она боялась страданий и унижения, боялась того, что раскроется правда. Боялся и Джек. Боялся себя. Впервые в жизни он безнадежно увяз. Он зашел в своем увлечении дальше, чем намеревался, и дальше, чем позволил бы себе в других обстоятельствах. У него были романы с бесчисленным количеством женщин. Некоторые просто подворачивались под руку, некоторых он выбирал сам, но все они были раскованны и непритязательны, даже самые изысканные. Они давно освоили науку возбуждать, соблазнять и удовлетворять. Но в Карле была заложена совсем иная чувственность, совсем иная страсть. Не удивительно, размышлял Джек, что она так боялась демонстрировать ее. С Карлой он достигал таких высот наслаждения, на каких еще не бывал. Мысль о том, что к ней может прикасаться другой мужчина, была для него невыносима. Ревность, мужское чувство собственника никогда не посещали Джека прежде, но Карла, воплощенная невинность и страсть, вдруг стала его неотъемлемой принадлежностью, и он неумолимо начал замечать в себе черты, которые раньше не признавал и даже осуждал в окружающих. И Джек, и Карла боялись заглядывать в тайные глубины своих чувств и, уж конечно, ни разу не касались этой деликатной темы. Скрытность, сдержанность и самообман находили выход в бессмысленных мелких ссорах, которые возникали на каждом шагу и по любому, самому незначительному поводу. Естественное следствие недоговоренности в отношениях! Так, однажды Джек невзначай сообщил Карле, что решил все-таки купить тот заброшенный домик среди холмов. Хозяин-барин. Необязательно спрашивать на этот счет чужое мнение, подумала Карла и не преминула заметить: — Не понимаю только, почему ты непременно желаешь приобретать эту рухлядь, да еще в таком медвежьем углу. Если уж и заводить недвижимость в Тоскане, то в более цивилизованных и обжитых ее краях. От побережья далеко, от аэропорта еще дальше… — Эта «рухлядь» меня устраивает, — коротко молвил Джек. — Я говорил и повторяю, что иногда до зарезу нуждаюсь в покое и уединении. |
