— Джек…

— Что? — шепнул он, обнимая ее сзади, легко прикасаясь губами к шее, лаская руками грудь.

— Дело в том… Понимаешь… Я всегда думала, надеялась, что выйдя замуж, я обрету семью. Свою семью. Понимаешь…

— Понимаю. Тебя все мучает мысль о ребенке, так? Девочка моя, надо переступить через прошлое. То, что с тобой произошло к лучшему. Сама посуди. Если бы ты родила тогда младенца, то никогда не забыла бы этого Паоло. Глядя на ребенка, ты каждый раз вспоминала бы свои страдания, унижение. Я рад, что у тебя нет детей, Карла. Как бы страшно и кощунственно это ни звучало, считаю благом преждевременные роды. Мы можем начать с нуля. Между нами никто и ничто не стоит. Хорошо, хочешь иметь детей — мы будем иметь детей. Хоть двоих, хоть пятерых, решай сама. Но дай мне сначала пару лет своей жизни, в которых я для тебя буду самым главным. А потом заведем ребенка — нашего с тобой ребенка, а не какого-то там, чьим папашей был сомнительных достоинств итальянский крестьянин.

Жгучая боль воспоминаний охватила Карлу. Глаза защипало. Она попыталась смахнуть с ресниц слезы, но было уже поздно. Джек сквозь зубы пробормотал проклятия.

— Карла, я не понимаю, почему ты все время плачешь. Может быть, я слишком грубо и прямолинейно высказался? Если так, прости. Мужчине сложно понять женские переживания. Но нельзя вечно рыдать над тем, чего давно уже нет. Нельзя заранее оплакивать то, что может обернуться для тебя радостью.

Но ее слезы уже высохли. Мысли упорядочились. Спокоен и тверд был голос. Только лицо стало полотняно-белым.

— Нет, Джек, не может это обернуться радостью, — молвила она.

Фитцджеральд не сдержался.

— Я сыт по горло! — вскричал он. — Ты из всего готова сделать трагедию. Послушай, у тебя в руках отличные шансы переломить себя. Если бы ты сделала хоть маленький шаг навстречу, у нас все вышло бы иначе. Я же чувствую, я же вижу. На этой неделе ты была совсем другая, такая спокойная, умиротворенная, веселая… я даже не подозревал, что ты можешь так измениться, и надеялся, что наконец-то узнал настоящую Карлу Де Лука. Именно потому и решился сделать тебе предложение. Но превращать это в мучения я не хочу. Достаточно! День, когда ты станешь моей женой, раз и навсегда положит конец твоему комплексу вины. И нечего сейчас устраивать бурю в стакане воды. Я отлично знаю, что ты любишь меня. В последние дни ты не скрывала этого. Просто не смогла! Возможно, любовь штука опасная, но любовь — это вызов, и я принимаю его. Чувство вины — унизительное, грязное. Оно заглатывает человека полностью, уничтожает личность. Мне чуждо это чувство. Я люблю тебя, Карла. Так помоги мне. Я еще ни одной женщине не говорил таких слов.

— Верю, — сдавленным голосом отозвалась девушка. — Поэтому и не могу стать твоей женой.

— Черт возьми, где же логика?

— Никакой логики. Ты просто не веришь, что не можешь заполучить всего на свете. Я для тебя как конкурент на рынке. Ты любишь меня? Да, но только на своих условиях. У любви нельзя отнять повседневных сторон, а ты отвергаешь обещания и обязательства, не говоря уж о мелочах жизни, которые зачастую становятся самым главным. Ты признаешь только свои права — за тобой последнее слово, за тобой и право сюзерена, так? Ты хочешь получить любовь чистенькую и умытую, без единого пятнышка. Однако ее не купить и не выиграть, даже если у тебя трижды крапленые карты. Я не выйду за тебя замуж, Джек. Я не могу. Пожалуйста, не вынуждай меня повторять.

Заявление ее было сродни пощечине. Нет, не той, неистовой и многообещающей, которую получил Джек в конце их первой встречи. Это был расчетливый, холодный удар. Это было оскорблением.

— Вот как. Верится с трудом, — помолчав, произнес Джек.