– Божечки.

– И мужчина, конечно, необычайно расстроен, и даже не благодарит отца за звонок, хотя для восточноевропейского отца это что-то наподобие подвига, ведь мужчина все-таки чужак эт цетера, и вот, да, мужчина необычайно расстроен и даже не идет на похороны, настолько он в исступлении, и он сознает теперь – когда уже поздно, – что действительно привязался к женщине с термосом, действительно и взаправду, глубоко и значительно, и рубить установившуюся связь бесконечно больнее, чем отвергать неудавшуюся, и он утопает в горе, а кроме того, случается страшная катастрофа, возвращается его прежняя любовная проблема, острее, чем прежде, мужчина страстно влюбляется в любое живое существо, практически, и теперь, в чем и катастрофа, в мужчин так же, как в женщин, и его считают гомосексуалом и начинают регулярно бить на работе, и потом он теряет работу, когда сообщает начальнику, что в него влюбился, и снова бродит по улицам, и теперь влюбляется еще и в детей, на что общество, разумеется, смотрит косо, и совершает несколько грубых, хотя, само собой, непроизвольных проступков, и его арестовывают, и бросают на ночь в камеру, и ему кошмарно плохо, и он проклинает любовного терапевта за то, что она вообще предложила ему попытаться любить, реализовав эту самую различительную любовь.

– Можно я спрошу кое-что?

– Да.

– Почему женщина с термосом просто не вынула древесную жабу из шеи и не посадила ее, ну, в банку из-под кофе?

– А, подразумевается, что единственный способ людям с животными в шеях освободиться от животного в шее – смерть, смотри, например, метро, и бэ, ты совершенно, абсолютно упускаешь из виду то, что, по крайней мере, я считаю смыслом всей истории.

– …

– И у мужчины все кошмарно плохо, и прежняя любовная проблема его одолевает, сопровождаемая и усиливаемая неутихающим горем из-за разрубленной связи с женщиной с термосом и его желанием никогда больше ни к кому не привязываться, каковое желание само пребывает в тревожно двусмысленных и порождающих кошмарную плохизну отношениях с изначальной любовной проблемой. То есть все просто кошмарно. И кошмар продолжается где-то неделю, и вот одним майским вечером мужчина лежит, полностью раздавленный горем и приблизительно двадцатью пятью влюбленностями и приводами в полицию за день, и он почти сошел с ума, и лежит в совершенно кошмарном состоянии на ковре в своей квартире, и внезапно раздается невозможно тихий стук в дверь.

– О нет.

– Что значит «о нет»?

– …

– Ну, он открывает дверь, а там на полу в коридоре сразу за дверью сидит крошечная изящная бледно-зеленая жаба женщины с термосом и моргает нижними веками снизу вверх, и левая задняя лапка жабы расплющена и волочится и явно повреждена, вне всякого сомнения, заключаем мы, во время инцидента в метро, который, однако, жаба, судя по всему, все-таки пережила.

– Ого.

– И история заканчивается тем, что мужчина, осоловелый и обалделый от горя, и любви, и двусмысленности привязки к миру, стоит в дверях, уставясь сверху вниз на крошечную бледно-зеленую древесную жабу, а та просто глядит на него снизу вверх, печально моргает наоборот и в порядке эксперимента тихо поквакивает. И они просто вот так застыли в коридоре, глядя друг на друга, и это конец истории.

– Ого.

– Я думаю, не попробовать ли сразу две жвачки, пожалуйста.

– …

– История, понятно, не совсем для «Частобзора», но я собираюсь написать персональный отказ, в котором скажу, что лично мне она понравилась и что в ней есть потенциал, хотя она пока и не цельная.

– Очередная рукопись от озабоченного студента колледжа?

– У меня чувство, что все-таки да, хотя в сопроводительном письме парень пытается представить себя значительно старше и приложил, как я теперь твердо понимаю, липовую библиографию опубликованных текстов.