– И тем не менее.

– Клетчатка.

– Или прикатит Карл Шмоун? Может, они хотят, чтоб вы заново проверили возраст всех пациентов?

– К вашему сведению, мне уже дали понять, что связанные с заведением соответствующие недоступные индивиды в скором будущем, очевидно, возвратятся.

– Дня два назад вы говорили ровно то же самое, и я звонила папе, и фига.

– Однако на сей раз мне дали понять вышеизложенное люди, связанные с собственниками заведения.

– Клетчатка.

– Мистер Шмоун?

– Юный химик, сотрудник «Продуктов детского питания Камношифеко».

– Обстат?

– Звучит похоже.

– Папа поклялся, чем мог, что, когда узнает хоть что-нибудь о Линор, моментально позвонит мне. Он сказал, что почти готов звонить в полицию, если она и остальные пропавшие не появятся, ну или не пришлют весточку.

Мистер Блюмкер не ответил. Почесал бороду.

– В общем, – сказала Линор, – суть в том, что утром он не позвонил. Так что я в это не верю.

Блюмкер глянул на туфлю и пожал плечами.

– И у нас с Риком вроде как есть альтернативные планы поиска Линор. В основном авторства Рика и стремные, но что уж.

– Как пожелаете. Я, разумеется, буду передавать всяческие значимые сведения, по слову нашей договоренности.

– Вы с Брендой сама доброта.

– Клетчатка.

– «Остаток дня рыба ловилась плохо. И когда на Зеленых Лугах Матушка Западный Ветер стала звать своих деток, Веселых Ветерков, лететь домой за Лиловые Холмы, трое маленьких рыболовов принялись считать улов. Тут-то Рыжик и вывалил всю рыбу, которую поймал. Увидав горку рыбы Лиса Рыжика, Норка Билли и Выдренок Джо так удивились, что глаза их выкатились, а челюсти упали».

– Клетчатка. – Челюсть Конкармины упала тоже. Конкармина сидела на кровати, вытянув ноги прямо перед собой; ее ступни, в шерстяных носках, смотрели в разные стороны. Голени, видневшиеся в складках халата, были в прыщах.

– «Рыжик подошел к большому щуренку, поднял его и добавил к своей горке. „Ты чего хватаешь мою рыбу?“ – закричал Норка Билли злым голосом.

„Она не твоя, она моя!“ – возразил Лис Рыжик».

– Клетчатка.

– «Норка Билли буквально скакал на месте, так он был зол. „Она не твоя! – завизжал он. – Она моя, это я ее поймал!“

„И ты согласился, что твоя самая большая рыбина будет моей, если я поймаю больше, чем ты. Я наловил в четыре раза больше рыбы, поэтому щуренок мой“, – возразил Рыжик и подмигнул Выдренку Джо».

– Клетчатка-клетчатка-клетчатка-клетчатка, – сказала Конкармина Бидсман.

– Что такое с этой клетчаткой? – спросила Линор. – Почему она все время говорит «клетчатка»?

– Мы заметили, что едва в жару, которая безотказно и закономерно загоняет столь многих жильцов отделения «К» вглубь себя, врезается осень, жильцы типа как бы приходят в себя, переоткрывая прелести коммуникации, – сказал мистер Блюмкер. – Припомните, за лето Конкармина не произнесла ни слова. Теперь мы слышим слова ради слов. Объяснение? Видимо, медсестра сказала, что Конкармине нужно съесть салат, в нем сплошная клетчатка, и Конкармина ухватилась за слово, вероятнее всего. Конечно, вы знаете, что мы в заведении Шейкер-Хайтс поощряем бесперебойность посредством употребления в пищу волокон, а не сильнодействующей химии.

– Клетчатка.

– Только, наверно, она понятия не имеет, что́ это слово значит, – сказала Линор.