– Привет.

– Сама-то как?

– Клетчатка, – сказала Конкармина, шевеля пальцами ног.

– Бабуля Ко, ты же можешь сглатывать. Ты же можешь просто сглатывать слюну.

– А мама твоя как? – спросил Обстат.

– Наверное, мы просто выйдем и дадим вам дочитать сказку для Конкармины, – сказал мистер Блюмкер, проводя пальцем по периметру бороды.

Линор вложила мокрые салфетки в протянутую руку мистера Блюмкера и снова склонилась над книгой. Она слышала, как салфетки тяжело упали на дно Конкармининой железной мусорки и мистер Блюмкер пошел к двери, у которой стоял Обстат.

– Мистер Бламкер, я Нил Обстат-младший, из «Продуктов детского питания Камношифеко», – услышала Линор голос Обстата. Она знала, что он все еще смотрит на ее спину.

– В действительности Блюмкер… – услышала Линор. – Пройдемте чуть дальше… в холл. – Последовали звуки.

– «Наконец, не в силах сдерживаться, он побежал к Большой Реке посмотреть, что стало с его рыбой».

Линор помнила, что в Шейкер-школе, в раздевалке для мальчиков, Эд Сливкер, Хесус Джераламо и вся их сволочная шайка как-то сделали Нилу Обстату «клинышек» – подкрались и потянули трусы вверх, – и Сливкер подвесил жертву на ее же трусах на крючке для одежды за дверью раздевалки, где Обстата увидели Линор, Карен Доуэнбоу, Карен Бом и все прочие девочки, у которых была физра седьмым уроком и которые шли на автобус, и как завхоз вынужден был Обстата снимать, и как Карен Бом сказала, что смогла увидеть чуть ли не всю Обстатову голую попу.

– «Он добрался до того места на пляже, где так глупо ее оставил, и увидел, как последний полосатый окунек исчезает в длинном горле мистера Кваквы».

– Клетчатка. – Конкармина пальцем разыскивала что-то во рту. Линор вновь уткнулась в книгу.

– Мембрана, Конкармина, – сказала Линор, стараясь говорить низким голосом. – Я говорю тебе «мембрана».

– Клетчатка.

Ля-Ваш Бидсман сказал, годы назад, что Линор ненавидит Конкармину, потому что Конкармина на нее похожа. Ну да, волосы у Конкармины длинные, густые, струятся по плечам розового халата, в то время как у Линор волосы, конечно, покороче, каштановые и свешиваются двумя большими локонами, кончиками встречаясь под подбородком. Но вот лицо Конкармины по факту – лицо Линор, тоже более или менее, «менее» – это пылинки морщинок в уголках Конкармининых глаз и две глубокие борозды-улыбки, идущие от уголков рта вниз по челюсти.

– Линор ненавидит Конкармину, потому что Конкармина на нее похожа, – говорил Ля-Ваш Джону в восточном крыле, а Линор читала у окна и слушала. – Линор себя с ней идентифицирует, фундаментально и пугающе.

– То есть – мы вольны распространить это умозаключение на твои отношения с папой? – сказал Джон, усмехнувшись. – Мы ведь все знаем, что ты вообще-то просто отражение папы в малюсеньком зеркале.

Ля-Ваш пошел на него, воинственно бряцая ногой. И Линор увидела, как мисс Злокач, электричество в пальцах, йод в глазах, спускается восстановить порядок.

– Ох, Линор.

Линор оторвалась от книги.

– Прости?

– Клетчатка-клетчатка. – Халат задрался выше ее колен – колен, покрытых той серой кожей, которую обычно видишь на локтях.

В холле гремел Обстат. Линор слышала хлюпанье – мистер Блюмкер делал что-то со своим лицом. Из-за косяка, видела она, высовывались шлицы бурого пиджака мистера Блюмкера.