Линор подумала о большом Наффе Дихерансе: вот он один в своей комнате. Иногда перейдет с места на место. Сходит в туалет в пивную банку. Она помнила его задницу и как он теребил волосы Сью Шо, а та плакала.

– Он ведь не женился на Сью Шо, нет?

– На той девчонке? – переспросил Ланг. – Господи боже, нет. Я такого не слышал. Может, ты знаешь что-то, чего не знаю я.

Позднее они поменялись местами. Ланг лежал там, где до того лежала Линор, а она перебралась на его место. Ланг затолкал спортивную сумку под кровать и сложил рубашки и носки в ящик с какой-то одеждой Мисти Швартц. Был включен огромный телевизор, а звук сделан потише. Краем глаза Линор различала на экране огромные головы, они метались туда-сюда и говорили о новостях. Было что-то о гимнастике, но Линор толком не смотрела.

Ланг сказал Линор, что был несчастлив. Он рассказал ей, что уже давно чувствовал ловушку, удушение, клаустрофобию. Что в последнее время был бухгалтером и ненавидел работу с праведным гневом. Что попал в окружение голоса жены. Линор рассказала Лангу немного о Ля-Ваше и о Кларисе и Элвине Гишпанах, и их проблемах и о семейном театре.

Ланг сказал Линор, что на самом деле хотел бы, и он в этом уверен, вернуться на работу в «Промышленный дизайн пустынь» в Далласе. Рассказал о Гигантской Огайской Супер-Пустыне Оригинального Дизайна, и Ниле Обстате-мл., и Эде Рое Янси-мл., и Пустыне Корфу. Сказал, вышло так, что отец сказал ему: Энди, женишься на еврейке – в компании тебе не место. Его отец был туп и упрям, и Ланг тоже, и поэтому Ланг в последние годы работал бухгалтером.

– А вообще, она ведь даже и не еврейка, вообще, – сказал Ланг. – Она и в церковь не ходит. И видит бог, ее папочка не ходит ни в какие еврейские церкви. Ее папочка – сумасшедшая пантеистская скотина, которая почитает свой газон. – Ланг рассказал Линор кое-какие любопытные подробности касательно Рекса Металмана и его газона, и Скарсдейла, и бывшей жены Рика Вероники. Потом Ланг принялся целовать Линор.

Они целовались, наверное, пять минут с гаком. Ланг целовался невероятно нежно. Линор и не думала, что так бывает. Поцелуи Рика всегда были реально напористыми. Рик говорил, что они отражают и выявляют напор его страсти и приверженности Линор.

Пока Ланг чертил всюду линии пальцем, Линор рассказала ему о брате в Чикаго, о странном сне, который видела прошлой ночью и в котором ей снилось, что ее матери снилось, где сейчас ее брат, и сон поместил его в это самое место, какое-то место с яркими огнями и добрыми, судя по их виду, людьми.

Ланг сказал, у него реально сильное чувство, что все будет отлично. Он чувствовал, что с Джоном все будет хорошо, и теперь он точно знал, говоря о личном, что получит развод от Минди. Потом он рассказал Линор историю своего брата, единокровного, куда старше Ланга, сына его отца от первого брака, и о том, как этого брата, морпеха, к сожалению, убили во вьетнамском конфликте.

Случилось вот что: брата Ланга, как и всех остальных морпехов на некой учебной военной базе в штате Виргиния, учили бросать гранаты во вражеские здания, ждать, когда граната взорвется внутри и выведет всех из строя, а потом вбегать и приканчивать всех, кто еще жив. И во Вьетнаме брат Ланга, только из самолета, попытался проделать маневр с гранатой, чтобы взять хижину в деревушке, видимо, некоторым образом вражескую хижину, но, короче, стенки хижины были закономерно сделаны из травы, соломы и высушенного буйволиного навоза, и взрыв гранаты, тоже закономерно, разнес мягкую стенку хижины и убил брата Ланга на месте, пока тот ждал, когда можно будет прикончить всех, кто еще жив. Ланг сказал, что вообще почти не знал этого своего брата. Сказал, что на базе пересмотрели тренировки после того, как куча морпехов, обучавшихся в Виргинии, погибли при таких же обстоятельствах.