Но ему потребовалось целых два года, чтобы заслужить эти нашивки, предмет его гордости. Он понимал, что современному флоту нужны опытные кадры, а не бестолковое пушечное мясо, а на приобретение необходимого опыта требовалась целая вечность, и он смутно чувствовал себя виноватым, когда в Мантикору приходили боевые сводки с Найтингейла и звезды Тревора. Он с нетерпением ждал службы на борту корабля – не без страха, потому что не относил себя к исключительно храбрым личностям, но с каким-то испуганным рвением. И его действительно назначили на корабль стены. Он знал, что назначили, потому что старшина Гарнер позволил ему заглянуть в кое-какие документы.

Только вот теперь выходит, что не назначили. То есть не назначили вообще на какой-нибудь настоящий боевой корабль. Вместо этого его вытащили из потока обычного персонала и приписали пусть к вооруженному, но торговому – торговому! – судну.

Его досаде не было предела. Никто не воспринимал эти «вспомогательные крейсера» всерьез. Они болтались по пространству в долгих, нудных, бесполезных патрулях, слишком незначительных для того, чтобы использовать там настоящие боевые корабли. Или тащились из системы в систему, охраняя конвои в тех секторах, где на самом деле не нужна была никакая охрана. А в это время другие люди продолжали воевать. Выходит, он, Обри Вундерман, отказался от вольной жизни и поступил во флот только затем, чтобы о нем забыли!

Но Обри знал одно: приказы на флоте не обсуждаются. И он с тоской завидовал старым кадровым служакам, что за долгую карьеру научились ловко приспосабливать систему под свои предпочтения. Сам он был еще слишком молод для этого. Старшина Гарнер был славный малый, но и он никак не откликнулся на нерешительные намеки Обри: мол, надо бы как-то изменить приказ о его назначении. И Обри понял, что у него не осталось иного выбора, кроме как примириться с досадой.

Следующие два дня бесконечных бюрократических согласований он провел в состоянии безропотного уныния, но с каждым часом в нем нарастало ощущение, что его обманули. Он добился чертовски многого, стал вторым в списке выпускников своего класса – что, конечно, должны были принять во внимание. Но ведь не приняли! И он в полной тоске аккуратно уложил свой сундучок и присоединился к остальным выпускникам военной школы, ожидавшим отправки на службу.

И вот тут у него зародилась надежда, что все-таки его назначение, может быть (о, если бы это было возможно!), не станет ссылкой в полную неизвестность. Он сидел в главном вестибюле школьного вокзала, размышляя о своем несчастном назначении, когда на скамейку рядом с ним бухнулась Джинджер Льюис.

Джинджер, как и Обри, была техником по гравитационной аппаратуре. Хорошенькая рыжеволосая девушка стояла девятнадцатой из сотни в списке выпускников его класса (а он-то, он-то – вторым!), но она была старше на двенадцать лет, и он всегда втайне побаивался ее. По сравнению с ним она была не сильна в теории, но обладала сверхъестественным чутьем на отыскание неисправностей, как будто бы на самом деле могла ощущать, где и в чем заключается проблема. Возраст добавлял ей авторитета, а исключительная внешняя привлекательность окончательно затрудняла Обри общение с ней. И уж тем более не помогало прозвище, которым она его наградила, – Вундеркинд. Он понимал, что это всего лишь игра слов, объединяющих его фамилию и оценки, но это не прибавляло ему ловкости в ее присутствии.

– А, вот ты где, Вундеркинд! – радостно приветствовала она. – Тебя тоже назначили в шестидесятую команду?

– Да, – мрачно подтвердил он.