– Послушайте, – сказал Обри, все еще пытаясь говорить спокойно. – Мне жаль, но я пришел сюда первым.

– Ты прав – тебя стоит пожалеть, – насмехался энерготехник. – Сейчас ты станешь самым жалким куском дерьма, какой только попадался мне за последнее время, сопляк. И еще сильнее пожалеешь, если мне придется еще раз повторить тебе, чтобы ты сдвинул в сторонку свою– маленькую розовую задницу.

– Я не уйду, – ровно ответил Обри. – Займите другое место.

Что-то ужасное вспыхнуло в карих глазах. Отсвет этакой почти порочной радости. Энерготехник облизнул губы, будто предвкушая особое удовольствие.

– Ты только что совершил грубую ошибку, сопляк,—прошептал он.

Выбросив вперед левую руку, он ухватил Обри за шиворот форменного комбинезона. Молодой человек ощутил кромешный ужас, когда его сдернули с места. Он обеими руками схватился за кулак обидчика, пытаясь оторвать его от воротника, но с тем же успехом он мог сражаться с деревом.

– Скажи всем «доброй ночи», сопляк, – проревел энерготехник и отвел правый кулак к уху, приготовившись ударить.

– Стоять!

Одно-единственное слово прозвучало, как треск пистолетного выстрела, и энерготехник повернул голову назад. Губы его дрогнули, но что-то изменилось в глазах; а Обри завертел головой, пытаясь глотнуть воздуху, потому что обидчик, перекрутив воротник комбинезона, сдавил ему горло.

На пороге пассажирского отсека, положив руки на бедра, стояла женщина, и спокойные глаза ее были так же холодны, как у энерготехника. Но это была единственная черта сходства между ними. Женщина выглядела так, будто только что сошла с агитационного вербовочного плаката. На обшлаге ее рукава блистали семь маленьких золотых значков, а на плечах – три шеврона и нашивка, собранные вокруг старинного золотого якоря; это обозначало, что она не просто главный корабельный старшина, но и боцман. Ее взгляд хлестнул по застывшим обитателям отсека, словно морозный зимний ветер.

– Убери от него руки, Штайлман, – произнесла женщина ровным голосом с ярко выраженным грифонским акцентом.

Энерготехник еще секунду смотрел на нее, а затем резким движением пренебрежительно разжал пальцы. Обри, плюхнувшийся в кресло, тут же снова вскочил на ноги, его бледные щеки покрылись красными пятнами. Он был признателен старшине за вмешательство и понимал, что она только что спасла его от жестокого избиения, но он был еще слишком молод, а поэтому ощущал глубокий стыд за то, что его понадобилось спасать.

– Кто-нибудь может мне сказать, что здесь происходит? – спросила женщина с убийственным спокойствием.

Все промолчали, и она презрительно поджала губы.

– Что случилось, Штайлман? – сухо обратилась она.

– Просто недоразумение, – ответил энерготехник тоном человека, которого нимало не беспокоит, понимают ли присутствующие, что он лжет. – Этот сопляк занял мое место.

– Вот как? В самом деле?

Женщина вошла в отсек, и всех зевак как ветром сдуло с ее дороги. Она взглянула на схему, затем посмотрела на Обри.

– Ваша фамилия Вундерман? – спросила она грозным тоном, и Обри кивнул.

– Т-так точно, главный корабельный старшина, – сумел выговорить он и покраснел еще сильнее, потому что голос его сорвался.