-  Что вы несете? - нашелся наконец начальник, чувствуя, что еще мгновение, и он полезет под стол.

    Гризелла слегка покраснела, вспомнив о взводе херувимов и толпе посетителей, прилипших к своим местам в приемной, но тут же взяла себя в руки. Она изобразила на лице оскорбленное достоинство и заголосила:

    -  Да что это вы с ветераном-то полевых работ делаете? И пенсия-то никудышная, и льгот никаких нет, и здоровья совсем не осталось! Ночной работой аморальною характера загружаете, а расчет ни в одной кассе не получишь! Семнадцать лет пытаюсь пробиться к вам на прием - не пущаютъ! У, бюрократы!

    Гризелла увлеклась. Голосок становился все писклявее и пронзительнее.

    -  Яснее, пожалуйста, - прервал ее Большой Босс, вспомнив о том, что сам много лет назад распорядился не пускать настырную ведьму в кабинет.

    -  Я работу аморального характера выполнила? Выполнила! Принца умыкнула? Умыкнула! А расчет где? Я вам что - фея, бесплатно работать?

    -  Расскажите-ка поподробнее, - уже с интересом попросил Большой Босс, показывая рукой на стул.

    Гризелла села, закинула ногу на ногу и рассказала уже известную нам историю похищения наследника.

    Через пять минут главный начальник готов был расцеловать страшную ведьмину физиономию, а через десять, провожая неожиданную спасительницу до выхода, клятвенно пообещал ей самолично все уладить.

    В приемной босса ожидало новое потрясение - телохранители, секретари, посетители дергались, словно припадочные, не в силах сдвинуться с места, я что-то мычали, плотно сомкнув губы. Господь застыл на месте с открытым ртом.

    Гризелла, бросив на Босса игривый взгляд, отчего его рот захлопнулся сам собой, бодрой походкой при близилась к сидевшему ближе всех серафиму и с треском сорвала кусок скотча с его перекошенного липа.

    -  За семнадцать лет все перепробовала, - объясняла она онемевшему Господу, замахиваясь клюкой на живописную группу. - Не пущають, бюрократы! У, ироды! Слетайте в параллельные за растворителем, клей-то универсальный, колдовством его не возьмешь. - Последние слова прозвучали уже из-за дверей.

    Распоряжения самого главного начальника последовали немедленно, и такие, что черт Гуча от злости готов был съесть собственный хвост.

    -  За что? - кричал он, пытаясь пробиться к двери мимо мордоворотов из охраны Большого Босса.

    -  По высочайшему указанию, - отвечали серафимы, поигрывая мускулами.

    -  Качки проклятые, - прошипел черт, принимая боевую стойку,

    Серафимы в ответ дружно заржали, демонстративно положив руки на эфесы огненных мечей. Взбешенный Гуча прыгнул, рассчитывая попасть одному ногой в пах, а второго зацепить кулаком, но в этот момент дверь открылась, охранники почтительно расступились в стороны, и черт, не в силах остановиться, угодил копытом во что-то мягкое и зацепил рукой что-то твердое.

    Упал бунтовщик неудачно и несколько минут не мог справиться с мельтешившими в глазах искрами. Когда же он прозрел, то подумал, что лучше бы ему навсегда остаться слепым. Напротив сидел его собственный шеф - Люцифер. Черные щеки побледнели, став светло-серыми, одного рога почему-то не хватало. Гуча разжал кулак и с удивлением обнаружил в нем обломок костяной антенны. Поза шефа тоже не обнадеживала - Люцифер сидел согнувшись и обхватив руками живот. За его спиной топтались серафимы, тактично сдерживая смех.

    Гуче захотелось умереть. Он обвел глазами комнату, но ни крючка, ни веревки в ней не оказалось. Решив, что его и так убьют, черт доковылял до стола, похожего на школьную парту, и, обреченно вздохнув, сел.