Она тяжело дышала в морозном воздухе, и при каждом слове из ее рта вырывалось круглое облачко пара.

— Ладно.

И Ванго сделал вид, будто хочет продолжить подъем. На этой высоте, под инеем, краска на металле слегка облупилась. Он тщательно выверял каждое движение, чтобы не соскользнуть. Обернувшись еще раз, он спросил:

— Все нормально? Вы уверены?

Ванго было неприятно настаивать, но девочку явно что-то тревожило. Она не ответила. Он спустился назад, внимательно посмотрел на нее. Она носила шелковый шарф, такой длинный, что ей пришлось обернуть им пять или шесть раз свою хрупкую шейку. Стальные переплетения вокруг них были освещены довольно слабо.

— У вас болит левая нога, — сказал Ванго.

— Нет, — ответила она и наивно прибавила: — Как ты догадался?

— Дайте-ка я посмотрю.

Он взялся за ее ступню, и она вскрикнула.

— Вы ее вывихнули.

— Ну и что?

— Хотите, я вытащу вас отсюда?

Девочка взглянула на огни, светившиеся вдали, и пожала плечами, как ребенок, которому предложили конфетку.

— Ну, хочу.

Ванго осторожно подсадил ее к себе на спину. Где-то рядом заухала сова. По тому, как девочка держалась за его плечи, он понял, что это — родственная душа, из тех, кто научился взбираться вверх еще до того, как начал ходить.

— Я так думаю, вы не захотите спускаться по лестнице, — сказал он.

— Нет.

Им обоим было известно, что на лестнице иногда можно встретить сторожа со свирепым черным псом, у которого зубы сверкают даже в темноте.

— Хорошо.

И он начал карабкаться вверх.

— Ты куда?

— А вы разве не хотите подняться?

Девочке нравилось, что он обращается к ней на «вы».

— Хочу…

— Значит, лезем наверх.

— Ладно. Как скажешь.

Они просидели на верхушке башни до рассвета.

Ванго вынул из кармана кусок хлеба, и они разделили его пополам. Вокруг них носились чайки. Казалось, они заигрывают с Ванго.

— Ты с ними знаком? — восхищенно спросила Кротиха.

Ванго внимательно рассматривал птиц.

С земли был виден только этот пернатый хоровод, круживший в багрянце рассвета над шпилем башни.

Ванго указал на одну из чаек, парившую над его головой.

— Вот эту… да-да, вот эту я уже видел у себя дома, очень далеко отсюда. Девочка пыталась скрыть свое удивление.

Вдали, за городскими предместьями, они различали поля и леса; Кротиха уверяла даже, что видит море.

— Все может быть, — ответил Ванго.

— Вон там, гляди!

На горизонте собирались облака.

Странно: для кротихи у нее было слишком острое зрение.

Ни тот, ни другая ничего не рассказали о том, как они живут там, внизу.

Утром он принес девочку к ее дому.

— Почему вас зовут Кротихой?

— Потому что, если до потолка меньше пяти метров, я начинаю задыхаться.

Ванго невольно улыбнулся.

— Не смейся, я и вправду задыхаюсь.

— Я смеялся потому, что это, видимо, и приучило вас к роскоши… Похоже, у вас очень просторное жилище.

Они стояли перед домом в конце Елисейских Полей.

— Да уж, немаленькое. Вообще-то я могу ходить и по комнатам, но живу вон там, наверху.

И она подняла голову. На крыше здания был виден гамак, подвешенный к двум громоотводам.

— Я страдаю клаустрофобией.

— Очень приятно. А я — паранойей.

Они с улыбкой пожали друг другу руки, и девочка, прихрамывая, удалилась.