Он узнал этого человека по имени Бонджорно: тот развозил почту, продавал билеты на пароход, торговал овощами и обувью, вставлял стекла. Словом, подменял пятерых или шестерых островитян, которые отправились попытать счастья на другом конце света.

— Обычно меня выручает один из местных, у него есть осел, — сказал Бонджорно, — но сегодня его что-то не видать. Мешки надо втащить наверх, на площадь. Я тебе заплачу пару монет.

— Да ладно, — ответил Ванго. — Мне все равно в ту сторону.

Он глядел, как ребятишки прыгают в море с утеса. Нырнув, они исчезали в темной воде. Двое людей, мужчина и женщина, бегом спускались по извилистой тропе к пристани. Они кричали во весь голос, прося подождать. Кто-то ударил в корабельный колокол, чтобы поторопить их, как будто пароход уже собрался отчалить. Девушки, сидевшие на ящиках, смеялись. Какой-то парень прыгнул в море с кормы парохода. Ванго спрашивал себя, почему он никогда не плавал вместе с другими мальчишками.

Вдруг он увидел женщину, похожую на бродяжку, которая сидела скорчившись под дощатым навесом на молу.

— Кто это?

Видать, ты не здешний, — сказал Бонджорно.

— Нет.

— А говоришь почти как наши, местные.

— Я бывал здесь когда-то давно.

Бонджорно шагал впереди Ванго.

Эта женщина… она полоумная. Все ждет своего муженька… я уж и не помню, сколько лет. Вот пристроилась тут, чтоб его встретить.

— Куда же он делся?

— Лично я думаю, что помер. Но глядеть на нее — прямо жалость берет.

Он бросил ей монету и крикнул:

— Надо есть, синьора Джузеппина!

Ванго замедлил шаг. Он узнал Джузеппину, жену Пиппо Троизи.

— Вот сидит тут и плачет, сидит и плачет, — сказал Бонджорно.

Ванго не мог оторвать от нее взгляда.

— А ты сам куда путь держишь?

— Я? — переспросил Ванго в замешательстве.

— Ну да. Тебе-то после площади куда?

— Туда, наверх, к Мадонне-дель-Терцито, на богомолье.

Это была маленькая заброшенная часовня в перешейке между горами. Ванго не придумал ничего лучшего, чтобы удовлетворить любопытство Бонджорно.

И в самом деле, тот больше не задавал вопросов, пока они не дошли до главной площади Мальфы.

Там Ванго и оставил Бонджорно с его мешками, объяснив, что хочет добраться до места, пока совсем не стемнело.

— Возьми, — сказал тот, протянув ему несколько монет.

И когда Ванго отказался, добавил:

— Бери-бери, поставишь Мадонне свечку и за меня тоже. Ты там не один будешь, нынче утром туда еще двое приезжих поднялись.

Ванго взял деньги и вышел из деревни по западной дороге. Он почти бежал. Меньше чем за час он добрался до скалы над кратером Поллары. Внизу, в сотнях метров от него, находилось заброшенное селение, где только в одном доме слабо мерцал огонек.

Тем временем в этом домике в Полларе Мадемуазель сидела в маленьком кресле, которое Ванго, когда ему было двенадцать лет, смастерил из древесины, выброшенной морем на берег; она так долго пробыла в воде, что побелела и стала твердой и гладкой, как мрамор. Кресло походило на уютное гнездышко из деревянных плашек, скрепленных веревками. В нем было очень удобно сидеть. Мадемуазель проводила все вечера в этом кресле за чтением или шитьем; бывало, что поутру она и просыпалась в нем с книгой на коленях.

Нынче вечером книга соскользнула на пол. Но Мадемуазель не спала: она сидела и смотрела, как двое незнакомцев разоряют ее жилище.

Они вошли сюда молча, удостоив хозяйку лишь мимолетной вежливой улыбкой.

Спартанская обстановка домика слегка разочаровала их.