Роли переменились.

Нет, человек и не собирался бежать. Борис Петрович Антонов сверлил ее злобным взглядом. Он сразу почуял решимость Этель, понял, что она будет упорно преследовать его, не даст работать. Оставалось одно — устранить ее раз и навсегда.

— Извините, товарищ Прокофьев, я покину вас на минутку, — сказал он с вежливой улыбкой.

С этими словами он стремительно вышел из ложи. Композитор удивленно смотрел ему вслед. Зрительный зал теперь был совершенно пуст.

— Ну, как?

Двумя этажами ниже, в театральном фойе, среди толпы зрителей бледный Томас встретился с родителями. Сэр Рональд Кэмерон уже разливал по бокалам шампанское.

— Ну-с, за что мы выпьем, малыш?

Том ненавидел это отцовское словцо — малыш.

Леди Кэмерон, багровая от волнения, нетерпеливо ждала, когда сын объявит ей новость.

— Ну как? — повторила она.

— Ну-у… я с ней поговорил…

— И?.. — торопил его отец, вне себя от возбуждения.

— И… она мне сказала…

Внезапно погас свет. Окружающие в страхе завопили.

Минутой раньше Борис ворвался в ложу Этель. Она стояла перед ним. Он сжимал в руке нож, лезвие которого уходило в рукав пиджака.

— Вы весьма назойливы, мадемуазель. Но вам недолго осталось любопытствовать.

Он шагнул вперед, и в этот момент погас свет.

Однако он твердо решил добиться своего и вонзил нож со свирепой точностью уличных бойцов. Когда через десять секунд свет вспыхнул снова, Борис Антонов испустил гневный вопль, чье эхо погасло в гомоне толпы, заполнявшей фойе. Нож рассек красный бархат кресла. Этель исчезла.

В театральном буфете вспыхнувший свет был встречен общим вздохом облегчения. Бокалы и стаканы тут же зазвенели вновь.

Кэмероны продолжили свой допрос.

— Так о чем я говорил? — спросил Томас.

— Она тебе сказала… — хором подхватили родители.

— Она мне сказала…

Он набрал в грудь побольше воздуха и закрыл глаза, вспоминая, как строптивые пальчики Этель вырвались на свободу из его руки.

— Она мне сказала «да», — солгал Томас. — Этель сказала, что она согласна, но ей нужно немного времени, прежде чем она сообщит об этом брату. Он очень одинок, ее брат. И ей хочется, чтобы до тех пор это не обсуждалось ни с кем, даже с ней.

Родители, вне себя от счастья, упали друг другу в объятия. Это было отвратительное зрелище. Они и не заметили, что каждый из них пролил свой бокал на спину другого. Они радостно кудахтали. Они прямо-таки лопались от гордости. И даже не подумали поздравить сына.

Это была их победа.

Этель спрыгнула из ложи на нижний ярус и бегом спустилась по лестнице.

Кто же это вырубил электричество в такой удачный момент? Она промчалась по коридорам не разбирая дороги, нашла вестибюль, но Борис Антонов уже стоял у выхода, раздавая приказы своим людям. Этель бросилась назад, расталкивая билетеров.

Красная ковровая дорожка бокового фойе заканчивалась у двери, находившейся под охраной. Этель привела в порядок одежду и храбро пошла вперед. Это был единственный вход за кулисы.

— Я хотела бы увидеть месье Ромео, — сказала она охраннику со своим очаровательным акцентом.

— В антракте категорически запрещено. Приходите после спектакля. Тогда артисты принимают зрителей в гримерках.

— Но я специально приехала с севера Шотландии, чтобы увидеться с месье Ромео. Я принесла ему цветы.