Мэри начала ощущать на себе влияние междуворота, но не беспокоилась — ей не придётся подвергаться его воздействию так долго, как Ник. Вот почему она намеренно опоздала. К тому же междуворот оказывал на неё совсем другой эффект: Мэри не только не пригибало к земле тяжким грузом, но наоборот — она словно в воздух воспаряла. Собственно говоря, она чувствовала, что у неё сил прибавилось!

— Мне тебя не хватало, — сказал Ник.

— Вот как? Поэтому ты продолжал доставлять мне неприятности, словно колючка в боку? Разве ты маленький мальчик, впервые влюбившийся и не знающий, как привлечь к себе внимание?

Сочащийся из пор его кожи шоколад потемнел. Мэри вздохнула.

— Мне тоже тебя не хватало, — призналась она.

Ник смущённо пожал плечами.

— Я бы обнял тебя, но боюсь запачкать твоё безукоризненное платье.

Мэри печально покачала головой.

— Как ужасно всё пошло между нами, Ник! Так не должно было случиться. Почему ты стал враждовать со мной?

— По той же причине, по которой ты враждуешь со мной. Я, так же как и ты, делаю то, что считаю правильным — освобождаю детей из пут этого мира.

— Мы здесь для того, чтобы строить Междумир, а не подвергать опустошению!

— Как можешь ты, умная и добрая, так глубоко ошибаться?!

Мэри закрыла глаза. А она-то мечтала, что Ник в последнюю минуту отречётся, и ему откроется путь к спасению! По-видимому, этому не бывать. Он никогда не станет на её точку зрения.

— Придя сюда сегодня, ты совершил единственный правильный поступок за всё последнее время, — промолвила она.

Ник пошевелился, и она увидела, как его левое плечо осело и начало терять форму. Мэри было не по себе смотреть это, и тем не менее она не отводила глаз, считая, что таково её наказание за оказанное Нику доверие, которого тот не оправдал.

— Если у тебя имеются мирные предложения, я готов выслушать, — прохрипел Ник — его голос с каждой минутой всё меньше походил на человеческий.

Мэри вновь покачала головой.

— Нет у меня никаких мирных предложений. Я не пойду тебе на уступки. Каждый послесвет в Междумире имеет право на мир и покой, которые я им даю. Я не пожертвую ни одним из них ради мира с тобой.

— Тогда для чего мы здесь?

Мэри улыбнулась печальной и торжествующей улыбкой.

— Для того, чтобы принять твою безоговорочную сдачу, конечно! В эту самую минуту мои дети штурмуют твой поезд. Вся твоя армия попадёт в плен. Тебе не к кому будет возвратиться, Ник, у тебя никого не останется. Я уже выиграла.

Ник смотрел на Мэри. Вот она — такая же прекрасная, такая же могущественная, как всегда, возможно, даже больше, чем всегда, потому что это место, похоже, приумножало и её красоту, и её могущество. Но через мгновение от её силы ничего не останется. Ах вот как — значит, она считает его жалким влюблённым мальчишкой?! Ничего, скоро он в полной мере насладится выражением отчаяния на её прекрасном лице! Ник даже почувствовал что-то вроде вины.

— Твоих детей ждёт сюрприз, — ответил Ник. — У тебя двести послесветов, а у меня четыреста. Это моя армия захватит в плен твою! А потом всем им раздадут монеты, и во второй раз «твои дети» станут свободными. Спасибо за то, что послала их к поезду, облегчила мне труд.

Реакция Мэри оказалась совсем не такой, как ожидал Ник. Она закинула за спину свои роскошные волосы и горделиво расправила плечи.

— Ах, Ник, мне кажется, ты заблуждаешься. Как я сказала, у меня более двухсот послесветов — и я не солгала. — И она улыбнулась леденящей кровь улыбкой. — У меня их тысяча.