Для Оторвы Джил постепенная смена власти не прошла незамеченной. Мопси погряз в роскоши и сумасбродстве и ничего не видел. Джил могла бы посеять в нём семена подозрения, но она этого не сделала.

Мопси до появления Мэри верно и целенаправленно катился под уклон, но её отличные администраторские способности привели к улучшению условий существования для всех чикагских послесветов, а в особенности — для Мопси. Даже кожаное кресло, служившее ему троном, исчезло, а вместо него появилась украшенная золотой вышивкой козетка — на такой не стыдно было бы восседать даже какому-нибудь фараону.

Это был подарок от Мэри в знак верности их союзническому договору. В обмен за козетку она отдала ряд самых лучших предметов из своей коллекции драгоценностей и, однако, уступила изысканную мебель Мопси, попросив взамен его кожаное кресло. Джил нашла эти действия Мэри весьма разумными — она догадалась, к чему все эти подарки. Удобства Мопси стоили любых затрат — ведь чем больше он был доволен своей жизнью, тем меньше присматривался к действиям Мэри. Джил мечтала о том, что следующий договор о сотрудничестве состоится между Мэри и ею самой. Вместе они станут самой мощной силой во всём Междумире.

В тот знаменательный день в инкубаторе появились два свеженьких междусвета — Джил принесла их, перекинув через плечо, словно охотничью добычу. Инкубатор больше не охранялся: Мэри объявила, что все послесветы имеют право посещать это замечательное место — как будто это была родильная палата в больнице. Разместив спящих междусветов, Джил отправилась к «Гинденбургу» доложить, что в инкубаторе теперь находится почти сто семьдесят душ. Она нашла Мэри на променаде правого борта — та разговаривала с каким-то послесветом. Да нет, не с каким-то. Это был красавец-скинджекер. Скинджекер по имени Милос.

Джил попыталась скрыть своё потрясение, но не получилось. Она оставила Милоса и двух его обормотов в руках разъярённой толпы и рассчитывала, что эта самая толпа послала её бывших сотоварищей в долгое и малоприятное путешествие к центру Земли. Она должна была предвидеть, что этот пройдоха Милос выкрутится из любого положения! Он такой скользкий… как змея. Даже сейчас он смотрел на Джил, и в глазах его светилось еле заметное злорадство, а за его улыбкой — Джил была в этом уверена — скрывалась ненависть. Ибо какие ещё чувства мог он испытывать к ней после того, как она с ним обошлась?

— Джил! — обратилась к ней Мэри. — Как я рада, что ты пришла!

Она либо ни о чём не догадывалась, либо очень хорошо притворялась. Ещё одна змея.

— Он всё врёт! — вырвалось у Джил. — Не слушай! Милос — враль каких поискать! На твоём месте я бы немедленно выгнала его с корабля!

До Мэри, похоже, смысл её слов не дошёл.

— Что ты такое говоришь? Я думала, что вы друзья. По крайней мере, так утверждает Милос…

Джил взглянула на Милоса — у того с лица не сходила улыбка.

— Мы расстались… при несколько… необычных обстоятельствах… — сказал он. — Но, Джил, я крайне удивлён твоей… как бы это сказать… ничем не спровоцированной враждебностью.

— Что бы ни произошло между тобой и Милосом, я уверена — ты достаточно разумна, чтобы оставить ваши распри позади, — промолвила Мэри. — Так же как я оказалась способна преодолеть своё предубеждение против скинджекеров, так и вы, я уверена, сможете преодолеть ваши разногласия. Ведь как бы там ни было, мы все сотрудничаем ради общего блага.

Джил не находила слов, однако попыталась спасти положение.

— Милос, — обратилась она к нему.