Тем временем Карлофф свернул за угол, и я двинулся следом.

Вместе мы дошагали до следующего поворота, но Бриджит нигде не было видно. Пройти целый квартал и скрыться за углом она могла бы только бегом, и я смекнул, что она куда‑то зашла. По обеим сторонам улицы я насчитал что‑то около дюжины лавок и магазинчиков. Быть может, Бриджит направилась в булочную, потому что у ее мамы сегодня день рождения или что‑то в этом роде?

Карлофф тем временем зашел в мясную лавку, а я остался на углу, изо всех сил стараясь изображать непринужденность и равнодушие (надо сказать, что когда следишь за кем‑то, это едва ли не самое трудное). Я и простоял‑то там каких‑нибудь пять минут, но мне показалось – целую жизнь.

Бриджит вышла из химчистки, держа в руках платье, упакованное в пластиковый пакет. Это было одно из тех коротеньких, темных платьев с блестками, которые ей так шли. Такие платья обычно надевают по какому‑нибудь важному поводу. Платье типа «сегодня вечером мы трахнемся, милый»… На улице Бриджит повернула в ту сторону, откуда пришла. Она двигалась легко и быстро, лишь слегка покачивая бедрами. Оживленная… Я осторожно убрался из поля ее зрения и, спустившись по ступенькам, ведущим в подвал многоквартирного дома на углу, прижался к двери. Если Бриджит останется на той же стороне улицы, она пройдет совсем близко от меня, и я увижу ее лицо. Меня она вряд ли заметит – тень надежно скрывает меня. На всякий случай я плотнее прижался к двери и стал ждать. Я не исключал, что когда она будет проходить по тротуару над моим укрытием, я что‑нибудь скажу – может быть, окликну ее. «Бриджит, – шепну я, – я здесь. Только тише, тс‑сс! Это я, Мышка, не бойся, я не умер, я жив. Только не вскрикни ненароком… Сделай вид, будто ты уронила что‑то, и наклонись ко мне…»

Она, конечно, будет потрясена. Может быть, она даже потеряет сознание, закричит или начнет плакать. «Мне сказали, что ты погиб, – будет всхлипывать она. – Они сказали – ты погиб, и я поверила… Господи, святая Мария и Иосиф! Господи Боже мой, Майкл…»

Когда она немного успокоится, я прошепчу ей указания, и сегодня же вечером мы встретимся в парке. Бриджит соврет матери, будто хочет прогуляться после ужина – дело обычное, иногда она действительно отправлялась пройтись, прежде чем начиналась вечерняя смена в баре. Мы встретимся, и я все ей расскажу. Господи, Бриджит, ты просто не поверишь! Дыши глубже. Главное, я выжил. Я угодил в настоящую мясорубку, и она меня немножко помяла, но я вернулся. Это первое свидание будет очень коротким, и я предупрежу ее, что и впредь нам придется действовать осторожно, по‑умному. Ведь мне грозит нешуточная опасность. Если Лучик что‑то узнает, если Темный что‑то пронюхает, им придется меня убить, просто убить – и все. У них не будет другого выхода, Мышка. Они меня знают. Знают, на что я способен.

Нет, не надо, не звони ему… Не звони, потому что это будет ошибкой. Большой ошибкой. Ложь. Разве они не сказали тебе, что я умер? Нет, и Лучику не надо ничего говорить, потому что он еще хуже. Намного хуже. Да, я клянусь чем хочешь: все, что я тебе рассказал, – правда. Не надо, не плачь, моя девочка, моя Мышка… Они заметят, что ты плакала. Нужно быть мужественной. Послушай лучше меня, Бриджит, я все продумал. Мы уедем, уедем совсем… Тебе придется заказать для нас обоих билеты на ближайшее воскресенье. К этому времени, я думаю, я сумею обзавестись какими‑нибудь подходящими документами. Это, конечно, обойдется недешево, но я сделаю это. Так или иначе, я достану деньги и куплю себе документы на чужое имя. Главное, не собирай никаких вещей, не разглядывай карты и атласы и вообще не делай ничего такого. И стричься тоже не надо – все как обычно. В субботу утром ты встаешь и говоришь, что едешь за покупками, только, ради бога, не бери никаких лишних сумок.