Главарем банды доминиканцев был Рамон Борхес Эрнандес – смуглый, наголо бритый красавец ростом пять футов и шесть дюймов, – уравновешенный и опасный большой босс. Он выглядел лет на сорок, хотя был моложе.

Впоследствии я узнал, что Рамон вырос в Санто‑Доминго, а около пяти лет назад перебрался в Нью‑Йорк. На Вашингтон‑Хайтс у него было полно родственников, так что практически сразу после приезда Рамон оказался в шайке. Трижды его арестовывали, причем в последний раз легавые пришили ему что‑то очень серьезное, от чего Рамон не сумел отвертеться и угодил за решетку. Срок он отбывал в «Рикерс‑айленд», а надо сказать, что в те времена эта тюрьма была совсем не такой, как сейчас. Даже среди заключенных‑доминиканцев там ежедневно происходили дикие ссоры, процветали поножовщина, драки и разборки, не говоря уже о вражде между этническими группами и различными группировками, которая проявлялась в изнасилованиях, кастрациях, заказных убийствах. Иными словами, в «Рикерс‑айленд» преступник получал «высшее образование», а если ему удавалось уцелеть, соответствующую репутацию и связи.

Рамон уцелел. Выйдя из «Рикерса», он – в соответствии с новопровозглашенным «жестким» курсом по отношению к преступникам‑иностранцам – был депортирован на родину в Доминиканскую Республику. Стоит ли говорить, что Рамону понадобилось совсем немного времени, чтобы приобрести новый паспорт и новую внешность, с которыми он собирался вернуться в Штаты, но тут произошла некая заварушка. Он снова угодил в тюрьму, и на этот раз его угораздило попасть на Гаити. Я предполагаю, что Рамон оказался замешан в деле о контрабанде, но ни он сам, ни кто‑либо из его окружения никогда не говорили со мной о тех временах. Похоже, моя маленькая порция мексиканского ада не может идти ни в какое сравнение с тем, что пережил Рамон за четырнадцать месяцев, проведенных в Порт‑о‑Пренсе.

Говорят, что страдания иногда укрепляют характер (мой случай не в счет), поэтому когда Рамон вернулся на Манхэттен, он снова был полон энергии и готов был приложить все силы, чтобы прибрать к рукам северную часть города. Он присоединился к банде, действовавшей к востоку от парка Сент‑Николас, и чувствовал себя довольно неплохо, пока не попался в очередной раз. Ему, как рецидивисту, был уготован «Рикерс‑айленд», но, как видно, Рамон родился (точнее, был задержан) под счастливой звездой.

Если вы принадлежите к людям, верящим в предопределение, в роковые совпадения или же в юнговскую теорию коллективного бессознательного и тому подобную чушь, вам было бы любопытно узнать, как изменилась судьба Района Эрнандеса и какую незаметную, но важную роль сыграл в этом ваш покорный слуга, раскрутив колесо Фортуны. Никакая Ванна Уайт не сделала бы лучше! Тогда я не знал, конечно, что мои и Района дорожки пересекались уже дважды – один раз, когда он подтолкнул Дермота Финюкина совершить глупость, в итоге стоившую ему жизни, и другой, когда он послал одного из своих подручных к Питеру Беренсону – пожилому господину из Восточной Европы, у которого возникли неожиданные проблемы с Санта‑Клаусом. Со стороны это действительно может показаться просто цепочкой совпадений, но если бы Рамон до сих пор был жив, я бы сказал – нет, это не простое совпадение, а результат какого‑то его сверхчувственного видения, благодаря которому он узнал о моем существовании еще до того, как узнал обо мне на самом деле. Но бедняга Рамон, конечно, не был волшебником или магом – во всяком случае, не настолько, чтобы помешать Морено Фелипе Кортесу всадить в себя девятнадцать пуль (то есть больше одной пистолетной обоймы) примерно через год после моего отъезда из США.