– Помочь? – спросил Фергал.

– Помоги, но сначала посади Лучика в машину, – велел Скотчи.

Фергал убежал, а мы взялись за сейф. Эта сволочь оказалась жутко тяжелой: мы пронесли его футов десять и опять уронили.

– Ну давай же, мать твою! – завопил Скотчи. Мы подняли сейф и дотащили почти до дверей, когда снова появился Фергал.

– Там уже целая толпа, – сообщил он.

Втроем мы вынесли сейф на улицу, и я увидел, что на тротуаре действительно собралось человек двадцать. Здесь были только мужчины, некоторые кричали что‑то на испанском, но большинство хранило молчание.

– Открой багажник! – велел я Фергалу. Энди за рулем то прибавлял, то убавлял обороты двигателя, работавшего на холостом ходу, и я понял, что он здорово нервничает. Быть может, даже наложил в штаны. Фергал тем временем совладал с замком и открыл багажник. Мы зашвырнули проклятую железяку внутрь и прыгнули в салон – Скотчи впереди, остальные сзади.

– Все на месте? – спросил Энди.

– Все, все, поехали, идиот чертов! – взревел Скотчи.

Несколько человек из числа зрителей захлопали в ладоши, а один парень, подойдя совсем близко, посоветовал нам развернуться и ехать в сторону противоположную той, откуда приближались легавые. Он же разогнал толпу и подсказал, как лучше добраться до набережной. Я не сомневался, что, когда копы приедут, он направит их в другую сторону. Повезло.

Все было бы хорошо, если бы Энди, запаниковав, не запутался в переплетении улиц и не вырулил на Вестсайдский хайвей, по которому мы доехали почти до самого моста Джорджа Вашингтона. Только там он взял себя в руки и свернул на восток, в Инвуд. Там мы остановились и уложили сейф так, чтобы можно было закрыть крышку багажника как следует. Потом Скотчи, Фергал и Лучик сели в поезд, чтобы сбить со следа полицию, которая могла разыскивать автомобиль с пятью мужчинами в салоне. Мне пришлось остаться с Энди, так как рана на руке еще кровила. Кроме меня никто больше не пострадал (если, конечно, не считать Дермота и одного из его парней).

Энди, как выяснилось, еще не окончательно пришел в себя, и пока мы ехали, мы могли попасть в аварию раз пять, а то и больше.

– Вообще‑то у нас в Америке правостороннее движение, – заметил я, когда, поворачивая на перекрестке налево, он выехал на левую сторону улицы.

– Знаю. Живу здесь подольше тебя, – огрызнулся Энди.

– Может быть, но я в коме не валялся и половину мозгов не растерял.

– Как и я, – сердито сказал Энди.

– Вот это верно, дружище, потому что если ноль разделить пополам, все равно будет ноль.

– Слушай, заткнись, ты мне на нервы действуешь! – прошипел Энди, начиная закипать.

Но моя уловка сработала. Мне удалось его отвлечь, и оставшуюся часть пути Энди злился на меня, напрочь забыв о стычке в баре.

Мы переехали через мост и двинулись по Бродвею, торопясь покинуть опасную часть Манхэттена. Вскоре мы уже благополучно сидели в «Четырех провинциях». В паб мы вернулись еще до того, как Пат услышал по полицейскому радио первые сообщения о перестрелке.

Меня разбудила боль в раненой руке. Ее забинтовала мне миссис Каллагэн, поскольку долбаная Бриджит Найтингейл уехала с долбаным Темным в какое‑то долбаное заведение на Лонг‑Айленде. С Бриджит мы, таким образом, не виделись уже несколько дней, и я невольно спрашивал себя, охладела ли она ко мне или, может быть, Темный вдруг окружил ее заботой.

Заковыристая задачка.

Вечеринку, посвященную возвращению Энди из больницы, решено было отложить, так как люди, в которых только что стреляли из автоматов, обычно не склонны веселиться. Перенесли ее на вечер следующего дня.

Накануне я уехал домой на поезде.