Скотчи первым справился с волнением и задал действительно важный вопрос:

– А где Большой Боб? – спросил он.

– Мне сказали, что поскольку он американский гражданин, то с ним будут разбираться отдельно, – сказал я.

– Вот как? – с сомнением проговорил Скотчи.

– А ты думаешь, это не так? – удивился я.

– Я ничего не думаю, Брюс, – коротко ответил он.

Фергал поднялся с пола и потянулся. Ножная цепь не мешала стоять и даже позволяла пройти несколько шагов.

– Как вам кажется, долго нам торчать в этой помойной яме? – спросил он.

Мы покачали головами. Я полагал, что мы останемся здесь до суда. Ведь если нас сюда перевезли, значит, это зачем‑то было нужно, не так ли? Единственное, что меня смущало, это то, что нас всех посадили в одну камеру. Перед процессом было бы разумнее разместить нас по одному, если, конечно, наши тюремщики не были на сто процентов уверены в том, что выиграют дело. В частности, видеозапись, которую демонстрировал мне сеньор Мартинес, могла стать решающим аргументом обвинения.

– Мне говорили – нам светит лет двадцать, – негромко сказал Энди.

– Этого не будет, – бодро возразил Скотчи и повторил: – Не будет! У Темного есть связи, а в этой стране связи – главное. Если мы будем держаться твердо, рано или поздно им придется дать нам адвоката. Это, в конце концов, не Африка, это Мексика. С Америкой мексиканцам шутить не пристало, и им придется играть по правилам.

– Я тоже думаю, что скоро нам дадут адвокатов, – согласился Фергал, снова усаживаясь на пол.

– Вот именно. Когда у нас появятся адвокаты, вы увидите, на что способен Темный. Он‑то не станет медлить ни минуты, – убежденно сказал Скотчи, и я понял, что он действительно верит в то, что говорит, а не просто болтает, чтобы нас успокоить.

– А когда это будет? – поинтересовался Энди. – Когда Темный нас вытащит?

– Думаю, не сразу, паренек, – ответил Скотчи. – Придется тебе запастись терпением. Во‑первых, Темному это сделать не так‑то просто. Он наверняка пришлет сюда своего человечка, чтобы выяснить обстановку и дать нам рекомендации. Возможно даже вот что: он посоветует нам признать себя частично виновными. Темный – это Темный, но и он не Господь Бог. Быть может, нам и придется отсидеть какой‑то срок, но, уверяю вас, он не будет чрезмерно большим, – глубокомысленно изрек Скотчи.

– Ну а все‑таки – сколько? – спросил Фергал.

– Я не могу этого сказать, потому что не знаю, но уверен, что немного. Так, для затравки. Зато будет что рассказывать девчонкам по возвращении, – ответил Скотчи и подмигнул.

Я в этом разговоре не участвовал. Краем уха я слушал Скотчи, а сам думал о Большом Бобе. И о карте, которая у него была. Я думал о том, где он может быть сейчас, и понемногу во мне росла страшная уверенность, что я это знаю. Знаю почти наверняка.

Мы разговаривали еще некоторое время. Наш боевой дух был достаточно высок – Скотчи здорово сумел нас подбодрить. Когда наступила ночь, мы легли спать прямо на бетон. Температура упала, в камере стало холодновато, и я был рад, что в день нашего отъезда из особняка так и не успел переодеться, и остался в джинсах. Остальные по‑прежнему были в шортах и, естественно, мерзли сильнее. Донимали нас и насекомые – крошечные жучки, ползавшие по нам и щекотавшие кожу своими лапками. Всех более или менее крупных насекомых переловили и съели обитавшие под потолком пауки, но мелочь осталась; в сочетании с жестким, холодным полом это отнюдь не способствовало быстрому засыпанию.

Проснувшись утром, мы до половины наполнили ведро‑парашу.