– Карен! – Рассмеявшись, Майлз притянул жену к себе. – Знаешь, я не устаю тебе удивляться!

– Правда? Расскажи подробнее! – Она устроилась поудобнее, склонив голову на плечо мужа, и принялась теребить курчавые волоски на его груди.

– Ну, при первой встрече я был изрядно заинтригован, – начал Майлз свою исповедь. – От тебя веяло таким холодом… ни дать ни взять «синий чулок». Но чем больше я наблюдал за тобой, чем больше думал о тебе в одиночестве, тем чаще гадал: а какова ты в постели?

– Типично мужской образ мыслей! – фыркнула Карен.

– И мысли эти становились все навязчивее, пока я не понял: придется самому проверить.

– Майлз!

– И ты меня удивила. Я столкнулся с неотразимой обольстительницей, и действительность превзошла мои самые смелые мечты. Я понял: за элегантной, аристократической, холодной маской скрывается восхитительная, пылкая возлюбленная. Однако заглянуть под маску дано было мне одному, и никому больше.

Карен хотела было возразить, но передумала.

– Ты прав, – призналась она. – Ничего подобного со мной еще не случалось. Я и не думала, что такое возможно.

– Но бывали времена, – удрученно продолжал Майлз, – когда ты уходила в свой собственный мир, мир забот и обязанностей, и глядела на меня точно на постороннего человека…

– Не может того быть!

– Помнится, пару раз, когда я заходил к тебе в офис, ты держалась столь отстраненно и столь холодно, что я с трудом подавлял в себе желание запереть дверь и заняться с тобой любовью прямо там, на роскошном письменном столе или на полу.

– Я и не знала, – потрясенно прошептала Карен, заглядывая в глаза мужа.

– И еще одно удивляет меня до глубины души. Ты зачастую просто не сознаешь, что со мной делаешь.

– И тебе это… обижает?

– И да, и нет. Когда я могу вернуть тебя, как вот сейчас, – Майлз легонько коснулся губами сначала одного соска, затем другого, и молодая женщина затрепетала и прижалась лбом к его груди, – я ничуточки не возражаю. Вот только не уверен, правы ли мы, подавая такой пример нашим детям…

Майлз осторожно накрыл ладонью ее округлившийся живот.

– Не двигайся, – еле слышно шепнул он.

– Почему? Мне так хорошо, – тихо отозвалась она.

– Если двинешься, я с собой не совладаю.

– Понятно. А если у меня та же проблема? – Аквамариновые глаза были абсолютно серьезны.

Майлз прерывисто вздохнул. Интересно, понимает ли она, насколько к лицу ей новые, округлившиеся формы? Как выгодно золото спутанных локонов оттеняет бледно-матовую кожу? Что чуть припухшие, потемневшие соски, обретшие поразительную чувствительность, заключают в себе непередаваемое искушение?

Карен чуть шевельнулась – и обоих снова закружил водоворот исступленной страсти…

– Что, на сей раз, благопристойности было меньше? – прошептал Майлз спустя какое-то время, уткнувшись лицом ей в волосы.

– Ммм… – невразумительно отозвалась новобрачная.

– О чем ты думаешь? – спросил он, когда оба в блаженной истоме вытянулись на простынях, умиротворенные и счастливые.

– Много будешь знать, скоро состаришься, – томно отозвалась Карен, и в ее устах озорная реплика Дика прозвучала обещанием новых восторгов.

– Карен, – Майлз притянул ее к себе, – видишь, что ты со мною делаешь.