– Но, Майлз…

Карен замолчала и внимательно пригляделась к мужу. Тот стоял, опираясь рукой о каминную полку. Он и не думал раздеваться, хотя Карен уже переоделась в ночную рубашку и набросила поверх серебристый халат. Молодая женщина догадалась, что сегодня снова ляжет спать одна. А еще почувствовала, что муж в прескверном настроении и виной тому она сама. Ей редко доводилось видеть владельца усадьбы раздраженным или недовольным, однако она безошибочно распознала симптомы. Вот тебе и прелести семейной жизни…

– Знаешь, Майлз, я вовсе не так бестолкова, как тебе, кажется, – вызывающе сказала Карен.

– По-моему, тебе не грех вспомнить о том, что ты на пятом месяце беременности и носишь двойню, к тому же хочешь продолжать работать, да и интересы Дика надо бы учитывать!

– Ну, хорошо, разберемся с каждым из пунктов в обратном порядке, – раздраженно фыркнула Карен. – Самое главное в жизни Дика – это ты. Разумеется, отъезд Салли его огорчит,

но мальчик вполне определенно дал понять, что меня он вытерпит, пока усадьба и ты всецело принадлежат ему.

– Карен…

– Нет, дай мне докончить. И если я стану, вести себя осмотрительно, так что мальчик почувствует себя в безопасности, поймет, что его ценят и к мнению его прислушиваются, а вовсе не пытаются улестить, окружая показной любовью, если он убедится, что я не собираюсь встать между ним и тобой, с Диком все будет в порядке.

– Это звучит точно цитата из популярной брошюрки «Как обращаться с пасынками и падчерицами». Однако самые благие намерения не всегда осуществимы.

– Выходит, ты предполагаешь, что я испытываю неприязнь к Дику или он – ко мне, – парировала она.

– Человек не всегда осознает собственные чувства.

– Я отлично знаю, что к Дику я искренне привязалась и у мальчика нет и не будет повода затаить на меня зуб. Второй вопрос: двойня и пятый месяц беременности. Ни то ни другое не скажется на моих умственных способностях; ни то ни другое не превратит меня в инвалида, неспособного вести нормальную жизнь. Но раз уж ты потрудился мне напомнить, что какое-то время я буду медлительной и неповоротливой, я найму кого-то в помощники. Все очень просто.

– А ключевой аргумент ты пропустила. Работа! Несколько недель назад ты уверяла меня,

что карьера для тебя главное и роль матери-одиночки тебе подходит как нельзя лучше.

Карен задохнулась от возмущения: и у него хватает совести бросать ей в лицо слова, сказанные Бог весть когда! Молодая женщина отшвырнула расческу и вскочила на ноги. Глаза ее метали молнии.

– Ах ты, мерзавец! – процедила она сквозь зубы. – Слушай меня внимательно. Я знала, на что иду, и готова принять последствия. Недаром говорится: как постелешь, так и выспишься. Я стелила, мне и опробовать постель. Короче, я выполню все, что в моих силах, и незачем Салли принимать на себя новое бремя: в няньках я не нуждаюсь!

Некоторое время они испепеляли друг друга взглядами. Затем Майлз молча повернулся и стремительно вышел. Когда он вернулся, жена еще не спала. Впрочем, он отсутствовал не слишком долго.

Майлз притянул Карен к себе, невзирая на ее протесты, и прошептал, уткнувшись лицом ей в волосы:

– Прости меня. Для тебя ведение хозяйства и впрямь может оказаться непосильным делом, вот почему решение Салли стало для меня такой неожиданностью.

Карен слегка расслабилась, но промолчала.

– Ты все еще не склонна проявить ко мне хоть капельку снисхождения? – Майлз включил ночник и вгляделся в лицо жены. – Ты по-прежнему злишься, но даже ярость тебе к лицу, – прошептал он, ласково взъерошив ей волосы. – Послушай, вчера меня взбесила Линда, а теперь еще вот это! Мне очень жаль.