Но, конечно, ничего подобного я не сказал. До меня вдруг дошло: я-то знаю, что за последние восемь лет каждую свободную минуту, когда не находился в воздухе или на орбите, Берто проводил в моей компании, но остальные жители Кируны об этом не подозревают. Они все еще помнят, как двадцатилетний Берто Гомес в пух и прах разбивал закаленных в боях профессионалов, даже не вспотев при этом. Они помнят, как он вытворял ракеткой такие финты, которые до его появления считались физически невозможными, и как комментаторы в голос утверждали, что такого самородка не видели за всю свою карьеру. Никто не поверит, что он восемь лет не прикасался к ракетке.

— Давай, чувак, вперед, — сказал я. — Стань чертовой легендой.

Так он и поступил. Когда он зарегистрировался для участия в турнире, об этом прознали на одном из новостных каналов и взяли у него интервью, перебивая диалог нарезкой трансляции последнего турнира, в котором он принимал участие и который выиграл, не потерпев ни одного поражения.

Я же тем временем сгреб все имеющиеся у меня средства, набрал долгов и поставил всю сумму на поражение Берто в первом матче.

Мне нечем оправдать свое решение, кроме как тем, что историки-любители были не самой востребованной профессией на рынке труда в Кируне и никаких перспектив оплачиваемой работы мне не светило, а сама идея всю жизнь прожить на пособие приводила меня в полное отчаяние.

Неужели, спросите вы, это было хуже, чем медленно, начиная с головы, рассеяться на молекулы в рециклере? Не знаю, тогда я об этом вообще не думал.

Вы, наверное, уже догадались, чем кончилось дело.

К тому времени, как Берто выиграл проклятый турнир, я назанимал сумму, вдвое превышающую стоимость моего имущества, а затем она еще раз удвоилась за счет процентов; так что, даже найди я оплачиваемую работу, мне все равно пришлось бы выгребаться из долгов половину жизни.

И больше всего я задолжал Дариусу Бланку.

Можно найти кучу видеороликов о кровавых расправах над парнями, которые не выплатили долги по игровым ставкам, но в действительности ситуация несколько иная. Спору нет, взыскать долг с живого человека бывает сложно, но с мертвого и вовсе ничего не получишь — а в конечном счете таких акул, как Дариус Бланк, волнует только возврат долга, и ничего больше. Так что о том, что меня убьют, я не переживал. Я смутно догадывался, что мое пособие будет полностью уходить в счет долга, а остальное меня, вероятно, заставят отрабатывать в качестве мальчика на побегушках. Неприятно, конечно, но я бы это пережил.

Однако Берто, надо отдать ему должное, объяснил, как сильно я заблуждаюсь в оценке своего положения.

Опять же, к его чести, он чувствовал себя до определенной степени виноватым, что его победа в турнире обошлась мне так дорого. И придумал способ загладить свою вину. Он предложил мне завербоваться на «Драккар».

Почему-то ему казалось, что он легко сможет устроить меня охранником. В конце концов, он был знаменитостью, и ему ни разу в жизни не отказывали. Ни разу до этого случая.

Гвен Йохансен во время собеседования популярно объяснила мне, почему так произошло. Желающих получить место охранника в экспедиции было множество, а требовалось всего восемнадцать человек. И почти все места достались кандидатам либо с опытом службы в правоохранительных органах и обращения с оружием, либо с серьезными политическими связями. Ни того, ни другого у меня не было: мои доскональные знания всех доступных сведений о битве за Мидуэй не приравнивались к военному опыту, а влияние Берто распространилось не настолько далеко, как ему самому казалось.

Я все равно подал заявку на собеседование на должность охранника. Отказ прилетел практически в ту же секунду.

На следующий день я договорился с Берто о встрече в забегаловке «У пьяного Джо», чтобы попить кофе.