Слезы потекли из-под дрожащих век, обжигая ей глаза, и она отвернулась, глядя на море и окутанный дымкой берег Молокаи.

— Жюстин...

— Ну и нервы у вас, если вы сюда приехали!

— Прежде я слышал только о знаменитом нраве Томкина. Говорят, это невозможно было передать словами!.. — Его голос звучал нарочно беспечно и благодушно.

— Вы вернули Мери Кейт на работу?

Она ощутила сердцебиение, будто в груди раскачивалась гранитная глыба.

— Она не подходила для этой работы, Жюстин, так зачем было брать ее снова? — Он стоял к ней ближе, чем ей хотелось бы. — Я же говорил, что нашел на это место человека получше.

Она резко повернулась к нему, ее глаза сверкали.

— Вы использовали меня, вы, подонок!

Он сохранил невозмутимость.

— Ваша беда в том, что вы — пугливое дитя, заключенное в оболочку женщины. Кончайте с этим, Жюстин. Я использовал вас ничуть не больше, чем любого другого. Да и слово это не совсем верно. Мери Кейт не справлялась с работой. В мире матерых дельцов работника любого уровня не выгоняют, пока не найдут ему замену. Я бы отнесся к своим обязанностям в компании халатно, если бы действовал как-то иначе.

— Но мы же подруги!

— Ну, это несущественно. Но, если вас это утешит, я сожалею, что смешал личное с деловыми интересами! — Он улыбнулся. — Уверяю вас, в этом не было ничего дурного. Я видел кое-что из ваших работ по контрактам, я разговаривал кое с кем из моих сотрудников, прибегавших к вашим услугам в прошлом году. Все они считают, что вы были великолепны. — Он снова улыбнулся. — И все они, между прочим, предупредили меня о вашей вспыльчивости.

— Но вас, я вижу, это не отпугнуло.

Теперь она жалела, что расплакалась при его появлении.

— Мне слишком нравилась ваша работа. Вы очень самобытны во всем, что касается теории рекламного дела. Это бесценное качество! — Он на мгновение отвернулся, сделавшись похожим на маленького мальчика. — В общем, я думал, что смогу приручить вас. Я считал это своего рода ответом на вызов. — Его глаза вновь уставились на нее. — Я бы отдал все, что угодно, за возможность начать все сызнова.

— И поэтому вы преследуете меня?

Он покачал головой и покрепче уперся ногами в дно, когда высокая волна перевалила через коралловый риф возле мыса и покатилась в их сторону.

— Не только. Я убедился, что в конторе без вас пустовато.

Когда накатила волна, вода поднялась до подбородка, и их бросило друг к другу.

Но за те полтора года, что он прожил здесь, положение изменилось. Во-первых, снесли прекрасную гостиницу в бухте Отпора, чтобы возвести на ее месте новый квартал высотных домов. Нанги жалел об этом не только потому, что провел много дней на широкой веранде этой выстроенной в колониальном стиле гостиницы, попивая чай и улаживая дела. Он грустил при мысли о том, что былые нравы уходят в прошлое, а солнечные безмятежные деньки омрачены жаждой наживы, порождением строительного бума, охватившего Гонконг в конце семидесятых годов, когда колония в течение пяти или шести лет развивалась ускоренными темпами.

Вот почему он переехал сюда. Из-за развала всей системы недвижимости. Именно это превращало снос гостиницы в бухте Отпора в событие по-настоящему горестное.

Теперь Нанги сидел один на вилле, отделанной лепным гипсом и покрытой черепичной кровлей, наблюдая за молодой, едва достигшей брачного возраста китаянкой, которая храбро бросала вызов грязному Южно-Китайскому морю, сбегая по пляжу в мягкий прибой. Рядом больше не было ни души, хотя на столе с крышкой из горного хрусталя, у левого локтя Нанги, стояли кувшин с ледяным чаем и пара высоких бокалов.