Но сейчас эти меры все еще действуют, а между тем из-за того, что мировой рынок столь значительно сократился, число рабочих “Яваты” уменьшилось с шестидесяти одной тысячи в шестьдесят девятом году до неполных двадцати четырех тысяч сегодня. Три доменные печи “Ниппон стил” сейчас стоят, многие вспомогательные производства свернуты.

Американская сталелитейная промышленность была бы, я полагаю, рада использовать семьдесят процентов своих мощностей, как сейчас делает “Явата”. Но Япония просто не способна на такие сокращения. И что же вы можете сделать? В Америке компания Беттльхейма может временно уволить своих рабочих, а здесь политическая и социальная система не позволяет вам увольнять своих служащих.

Лю сделал паузу, как бы ожидая какого-то ответа. Когда Нанги промолчал, китаец, казалось, немного растерялся, и, когда заговорил снова, голос его звучал гораздо резче.

— Окончательный итог этого маленького разговора, — сказал он твердо, — заключается в том, что ваше “кэйрэцу”, как и большинство других, сейчас переживает некий организационный переворот. А это, как мы оба знаем, требует капитала. При уменьшении притока наличных средств вам пришлось изрядно опустошить резервные фонды.

— Мы достаточно крепко стоим на ногах.

— Возможно, и крепко. — Лю пожал плечами. — Только я сомневаюсь, что у вас сейчас хватит резервов, чтобы спасти Паназиатский банк.

“Если он собирается предложить мне помощь другой стороны, то мне придется дать ему тростью по голове”, — подумал Нанги.

— А чего хотят коммунисты от Паназиатского банка?

— Он нам ни капельки не нужен, — беспечно сказал Лю. — Скорее уж мы хотели бы получить кусочек вашего “кэйрэцу”.

Несмотря на то, что Нанги напряг все свои внутренние сенсоры в поисках ответа, он был как громом поражен.

— О, мы готовы заплатить высокую цену за такую привилегию, — произнес Лю в наступившей тишине, про себя проклиная необходимость вести разговор с вежливостью, принятой среди равных, как будто перед ним сидел не варвар. — Чрезвычайно высокую цену. Ясно, что “кэйрэцу” нуждается в гарантиях, и мы готовы сделать свежее денежное вливание.

— Меня это не интересует, — сказал Нанги, едва не задыхаясь от ненависти к этому человеку и ко всему, что он олицетворяет.

— Пожалуйста, будьте любезны позволить мне внести предложение, прежде чем опрометчиво отвергать его! — Лю сложил губы в некое подобие улыбки. “Ладно, — подумал он, — чего можно ожидать от какого-то японца. У них же нет нашего многовекового воспитания, они просто высасывают из нашей культуры то, что им требуется, дабы подняться над уровнем слюнявых зверей. Но, о Будда, недалеко же они в этом продвинулись!” Вслух он сказал: — Наше предложение состоит в следующем: вы уступаете нам одну треть интересов в вашем “кэйрэцу”, а мы предоставляем вам общим счетом пятьсот миллионов долларов, в шесть приемов за три года.

Поначалу Нанги был совсем не уверен, что не ослышался. Но когда он вгляделся в это продолговатое маньчжурское лицо, у него не осталось никаких сомнений. Пятьсот миллионов долларов! Он мгновенно просчитал, какие возможности открывает это неслыханное вливание средств.

“Бог мой, — возбужденно подумал он, — да мы же сможем запрыгнуть на самую вершину, если будем осторожны, смелы и... конечно, немного удачливы”.

Сумма значительно превышала ту, которую он мог надеяться извлечь из промышленных предприятий компании “Томкин индастриз” в случае их слияния, ту, которую мог дать любой другой источник.