— Значит, ты была свидетельницей?

— Они ничего особенно плохого с ней не сделали.

Голос у Аликс звучал невыразительно и вяло. Может быть, подумал Кроукер, это защитная реакция на то, чего никому не приведи Бог видеть. Он взял ее за руку.

— Они были... такие деловитые. Все произошло очень быстро. Меня это просто потрясло. Такой ужас... Я всегда думала, что требуется много времени, чтобы лишить человека жизни. — Она на секунду закрыла глаза. На ресницах блеснула слеза. — Потом они все сделали так, чтобы это не было похоже на расправу. Потом зашли в комнату и убрали за Томкиным. Меня не нашли только потому, что я пробралась в потайную комнату, которую Анджела устроила, чтобы хранить меха и драгоценности. Она обожала с ними забавляться. Я очень боялась, что меня найдут. — Тогда меня не заметили, но они, должно быть, знали о моих отношениях с Анджелой, потому что нашли меня через неделю после того, как я прилетела в Ки-Уэст. За это время они хорошо поработали и знали, где я была той ночью, знали, что я все видела. Люди Минка — профессионалы.

— Вот я все и узнал, — произнес Кроукер в сторону.

Он положил обе руки на руль. Правда была близко, хоть и не слишком. Про себя он смеялся, иронично и горько. Истина не бывает черной или белой. Томкин не убивал Анджелу, он ее просто подставил. Он не отдавал приказ, не исполнял этот приказ. Он просто был рядом, в соседней комнате. Виновен, ваша честь, пронеслось у Кроукера в голове, но в чем виновен? Это не убийство второй степени, даже не непредумышленное убийство. Соучастие. Все было сделано из Вашингтона, самим Минком.

Двуличный хищный Минк, горько подумал Кроукер. Сколько он еще совершил убийств? Анджела Дидион была лишь одной из его многочисленных жертв. Он почувствовал себя в вакууме, и это навеяло печаль. Трясина, бесформенная и безликая, раскинулась вокруг. Что делать теперь, когда убийца Анджелы Дидион ему известен? Он знал наверняка, что не сможет предъявить Минку ни обвинений в этом убийстве, ни в любом другом. Он проиграл.

Солнечный свет ослепил его, когда они наконец выехали из туннеля в Манхэттен. Кроукер свернул направо к Тридцать седьмой улице, здесь повернул налево, проехал несколько кварталов, остановился на светофоре, повернул направо и направился ко Второй авеню. Ему казалось, что весь город показывает на них пальцами.

Гнев кипел в нем, неосознанный гнев на Аликс. Женская логика всегда была ему непонятна. Почему она не рассказала ему этого раньше? Хотя что он мог сделать? Им все равно пришлось бы уезжать.

К черту, к черту, к черту!

Она прикоснулась к его руке, и он взглянул на нее.

— Прости меня за то, что я все это тебе рассказала. Ты ведь не виноват. — Она поправила волосы. — Я бы там больше не выдержала. Как в тюрьме — даже хуже. По крайней мере в тюрьме, наверное, знаешь, где находишься. В Ки-Уэсте с этими двумя никогда не знаешь, чего от них ожидать. Приедет ли снова Минк? Или его чувства угасли? И тогда меня убьют? Мне начало казаться, что у меня в голове шар, который становится все больше с каждым днем. Скоро останется один шар, который вытеснит все мозги, и я не смогу думать. — Она попыталась засмеяться. — Правда, глупо?

— Нет, — нежно сказал Кроукер. — Не глупо. Просто замечательно, как она смогла погасить его ярость. Всего лишь прикоснулась к нему, посмотрела на него, и вся злость обратилась в прах.

Она тихо вздохнула, словно ей было очень важно, что он поддержал ее.